Ирина Казарновская в поисках своего стиля

В Александровскую я поехал после знакомства с художницей Ириной Казарновской на большой выставке в Экспофоруме «Понаехали!». Тогда моё внимание привлекли её яркие, необычные работы. Проплутав немного по поселковым улицам и, наконец, свернув в нужную сторону, увидел невдалеке стройную фигуру. Ирина встретила меня у ворот своего участка и провела к дому мимо будущей мастерской, которая пока стоит без крыши. Территорию вокруг занимали поддоны с газобетоном — стройка была в самом разгаре.

На большой террасе — печь красного кирпича. На столе ваза с ромашками, два зеленых слепка листьев лопуха и огурца, отлитых из бетона, и поилки для птиц. Художники всегда находят материал под рукой, особенно на стройке. Мы проходим в дом — итальянская плитка на полу «под старину» гармонирует с едва серыми стенами, на них развешено несколько работ Ирины, вполне достойных украсить музейное пространство. Стопка холстов стоит у стены.
В кухне-гостиной уютно и светло, на окнах разномастные цветы. Угловой диван отделяет пространство кухни.

Конечно, не так просто сразу отвечать на вопросы, а художнику — вдвойне. Но постепенно выясняется, что Ирина родилась на Северном Кавказе в Нальчике, ее родители — инженеры.

— Во втором классе мама повела меня поступать в музыкальную школу, мне это ужасно не понравилось, и я сбежала от нее из троллейбуса. А после сказала, что хочу ходит не в музыкальную, а в художественную школу. Так в третьем классе я некоторое время приходила на занятия в Детскую художественную школу просто слушателем, рисовала вместе со старшими и через год поступила уже по-настоящему. А поступить было не просто: надо было сдавать экзамены по рисунку, живописи, композиции и натюрморту. Конкурс был довольно приличный.  

Как сейчас понимаю, у нас был потрясающий учитель — Цаллагов Георгий Александрович, осетин. В школе была очень серьезная, рабочая, дружеская атмосфера. Мы слушали классическую музыку, когда работали над натюрмортами или композицией. Музыка нисколько нас не отвлекала, а создавала атмосферу торжественности, одухотворенности, и мы чувствовали, что заняты важным, достойным делом, постигаем Искусство! Георгий Александрович возил нас на экскурсии в Пятигорск, по лермонтовским местам, на этюды в самые красивые места Северного Кавказа. У нас в классе был печатный станок, и мы осваивали гравюру на линолеуме. Директор школы читала нам лекции по истории искусств, и мы с ребятами должны были в библиотеке подобрать книги и сделать доклад о творчестве разных художников. Все было очень серьезно, по-взрослому. Мы сами убирали студию и наводили там порядок. Георгий Александрович закончил Пензенское художественное училище и рассказывал нам историю своего студенчества. Он занимался иллюстрированием книг и иногда дарил нам свои маленькие акварели или гравюры.

В 2014 году к 75-летию Георгия Цаллагова во Владикавказе была открыта выставка его работ. Несколько десятков графических листов и живописных полотен украсили стены местного исторического музея.

И так он нас всех воодушевил, что из провинциального городка, только из нашей группы человек пять стали архитекторами и художниками, а таких выпусков у него было много, и можно сказать, что он — настоящий учитель. Потом я приехала сюда в Петербург с мамой и поступила в Среднюю художественную школу им. Б. В. Иогансона — сейчас это Санкт-Петербургский академический художественный лицей при Академии художеств. Я поражалась той анархии (как мне показалось после моей школы), которая царила тогда в этом училище. Но это воспитывало самостоятельность, вокруг училось столько сильных ребят, будущих художников, что мы учились друг у друга.                 

В 1998 году я поступила в Академию художеств, на факультет  графики. Моими учителями были известные петербургские художники Клим Ли, Юрий Владимирович Башкирцев, Александр Семенович Андреев. Училась в мастерской Андрея Алексеевича Пахомова — сына классика отечественной графики, известного советского иллюстратора детских книжек Алексея Федоровича Пахомова. В 1991 году Андрей Алексеевич организовал «Издательство редкой книги из Санкт-Петербурга». Сейчас его возглавляет Петр Суспицын, создающий с командой художников уникальные рукописные книги. Некоторые из них находятся в собрании Эрмитажа.

И все-таки с книгой у меня отношения не сложились — меня больше влечет живопись. Моим дипломом была обрезная гравюра на дереве по теме «Небывальщина». Мне  удалось проиллюстрировать несколько детских книжек и оформить обложки компакт-дисков на темы детских сказок, балета и русской музыки для княгини Екатерины Голицыной, живущей в Лондоне. Было приглашено несколько художников, и дети должны были выбрать рисунки.
Я сделала стилизацию под Билибина. И все дружно проголосовали за мои иллюстрации.  

Если говорить о живописи, то у меня не только южные пейзажи, есть серия видов Павловска. Мы уже три года принимали участие в Сиреневом променаде, который проводится в Павловском парке в конце мая — начале июня. В парке проходит концерт, мастер-классы, художники пишут картины. Любой художник может приехать туда и писать этюды, а у нас за эти годы уже сложился определенный круг друзей. Лариса Боева после окончания пленэра устраивает выставку в одном из павильонов Павловского парка. В прошлом году выставка была прямо на липовой аллее — мы стояли с готовыми холстами, а зрители знакомились с картинами. Это была такая новая форма привлечения посетителей парка к живописи. Подруга умудрилась сделать там даже портретик. Ведь пленэр — это не только работа, но и возможность пообщаться с коллегами, познакомиться с их работами.

У меня более осмысленные работы получаются в мастерской, когда занимаюсь без спешки, спокойно, по маленьким этюдам, зарисовкам, фотографиям. Натура немного сбивает, уводит тебя в чистый реализм. А хочется как-то обобщить, осмыслить увиденное, выверить композицию, продумать колорит. Вы говорите, что у меня стиль особый — и это бальзам на душу, каждому художнику приятно, когда его работы узнаваемы. Я пытаюсь нащупать свой стиль, он где-то между реализмом и стилизацией. Как заметил один искусствовед, мне повезло, что я училась на графике — это отличает мои работы, то есть меньше заученных приемов, как часто бывает у выпускников живописного факультета. Когда приходишь в Союз художников, сразу видно, кто у кого учился в Академии. Очень заметно влияние Мыльникова. Кстати, мой земляк из Нальчика Хамид Савкуев сейчас преподает в Академии, и у его студентов невооруженным глазом видны манеры, приемы преподавателя. Для учебы это хорошо, но главное, потом найти свой выразительный язык. 

Если говорить об основных темах моих работ то это пейзажи, написанные после поездок и путешествий, реже натюрморты, изредка портреты. Но любую тему я стараюсь преобразить в интересное для меня воплощение. Не просто перенести на холст увиденное, а усилить эмоцию и по цвету и по композиции. По поводу названия моего стиля, пока трудно сказать, да я считаю, что это не столь важно, гораздо важнее, чтобы работы находили отклик, эмоцию в душе у зрителя.  

На вопрос, как Ирина попала в Александровскую, она рассказала, что у мужа был участок в садоводстве от Аграрного университета. Многие здесь стали строиться. И он построил дом, а сейчас строит мастерскую для Ирины.

— Нам очень нравится здесь, на природе — в город ездим только по делам. В общем, место неплохое, Пушкин рядом, самый ближайший пригород и аэропорт рядом. А два года назад садоводство присоединили к муниципальному образованию Пушкинского района.

По ходу разговора мы снова обращаем внимание на картины, которые находятся в комнате, переходим в кабинет — там тоже несколько работ. Одна из них «Гурзуф при лунном свете». Описывать живописное полотно — все равно, что рассказывать стихотворение своими словами, дело неблагодарное. На полотне темно-синие каменные стены кривой улочки, уходящей наверх. Несмотря на ночь, ощущаешь тепло камней… Тень собаки, круглая холодная луна погружает все в полумрак, острые крыши, а за горизонтом — горы, окутанные синевой. Работа привлекает своим лаконизмом и проникновением в ту жизненную среду, которая близка автору — не постороннему наблюдателю, а человеку, кому знакомы эти горы, каменные заборы, узкие улочки, уходящие к небу. Здесь ощущаются элементы фовизма — это обобщение пространства, объема и рисунка, сведение формы к простым очертаниям, исчезновение светотени и линейной перспективы. Буквально на следующий день после нашей встречи мне пришлось побывать в Союзе художников на Большой Морской на выставке Николая Романова, о творчестве которого мы писали в журнале. Только его работы более монументальны и графичны, но стили художников перекликаются.

Этот стиль прослеживается и в других работах Ирины, заметно, что автор тяготеет к синему цвету. Вот что писал родоначальник фовизма Анри Матисс: «Исходный пункт фовизма — решительное возвращение к красивым синим, красивым красным, красивым желтым — первичным элементам, которые будоражат наши чувства до самых глубин». Если особо не присматриваться, то издалека картина «Синие ворота» напоминают дагестанский ковер, хотя там написан уголок Азербайджана, а настоящий ковер виден на полотне в самом нижнем левом углу картины. 

— В Нальчике у моей подружки были такие же синие ворота. Для меня это ворота из детства. Наверное, поэтому и написала этот пейзаж. Они, похоже, много где остались на постсоветском пространстве...

Мотивы Кавказа неодолимо присутствуют в работах художника. Казалось бы, работа проста и ненавязчива. Но она завораживает своей простотой, и к ней хочется постоянно возвращаться. Она западает в память и стоит перед глазами в сиянии красок. Сюжет прост, он словно является продолжением предыдущей картины. Улица заканчивается тупиком с синими воротами и немного кособокой калиткой. Два пирамидальных тополя, во дворе слева крыша дома, а вдалеке вечерние синие горы, озаренные закатным красным светом. Контраст синего и красного чистого цвета будто подчеркивают умиротворение вечернего покоя. От этого холста веет теплом уходящего дня. К картинам мы еще вернемся, а пока Ирина принесла вырезки из газет, журналов, дипломы за участие в выставках и продолжила свой рассказ: 

— После окончания института несколько лет я работала в реставрационных мастерских.
С группой художников реставрировали декоративное резное убранство Спасо-Преображенского собора на Валааме. Восстанавливали его по старинным технологиям: резьба по дереву, покрытие левкасом в двадцать слоев, потом к работе приступали позолотчики. А уже готовые фрагменты царских врат иконостаса отправляли на Валаам, и там их монтировали. С 2008 года я занималась монументальной росписью интерьеров. Мой муж Акиф — прекрасный строитель, он дал мне возможность заниматься только живописью, благодаря чему у меня было много выставок — и персональных, и совместных. Кроме того, у нас с ним много осуществленных проектов, где он выступал как строитель, прораб, а я как дизайнер-декоратор и художник по росписи стен.

Мы смотрим альбом с эскизами и фотографиями росписей Ирины в квартирах и особняках. Темы самые разные: от Венеции до сказочных пейзажей.

Три часа пробежали незаметно. Зашумел чайник, Ирина с мужем пригласили к столу и угостили отменным чаем с мятой и очень вкуcным пирогом, который приготовила хозяйка. А  разговор, тем не менее, периодически возвращался к творчеству Ирины:

— Я пытаюсь работать сериями, когда, например, приезжаешь из какой-нибудь страны — Италии или Испании,  надо поскорей воплотить свои впечатления, иначе потом все сглаживается и теряется ощущение присутствия. Два года назад меня пригласили на международный пленэр в Черногорию. Собралось несколько царскосельских художников, были приглашены художники из Македонии, Черногории, Албании  — всего восемь человек. Этот пленэр состоялся благодаря Ольге Копеиной, которая пригласила меня. Мы жили в новом отеле, для работы нам выделили большой банкетный зал. В качестве оплаты за проживание нам надо было оставить две картины: одну для отеля, а вторую — в министерство культуры, которое являлось организатором пленэра. Хозяева проявили такое гостеприимство, нас так опекали, что это трудно забыть. Мы ездили на экскурсии, а там такая необыкновенная природа, что можно писать пейзажи просто из окна своего номера. В прошлом году у меня была потрясающая поездка на пленэр в Италию. Собирались в этом году поехать, но из-за пандемии ничего не получилось. Надеюсь, когда-нибудь все наладится, и мы еще увидим новые выставки.

Прощаюсь с гостеприимными хозяевами, но не прощаюсь с работами Ирины, они остались в моей памяти, а одна из картин теперь украшает рабочий стол на моем компьютере.  

 Харис ШАХМАМЕТЬЕВ,

фото автора 

Работы Ирины Казарновской в соцсетях:

«ВКонтакте», Instagram

Выставки:

1998 — Участие в коллективной выставке  «Русский Север». Великий Устюг,  Архангельск;

2004, 2005 — Участие в выставке «Надежда»  в Союзе художников Санкт-Петербурга;

2009 — Участие в коллективной выставке  в Торонто, Италия;

2016 — Персональная выставка в Музее истории профессионального  образования. Санкт-Петербург;

2016 — Персональная выставка в Дом-музее  П. П. Чистякова. Пушкин;

2017 — Участие в выставке на Фестивале  искусства народов Кавказа «нАРТы»  в Музее современного искусства АРТМУЗА. Санкт-Петербург;

2017 — Участие в выставке «Крым глазами художников» в ДК «Выборгский»     

2017 — Участие в выставке «Кавказ — загадка для одних, сказка для других» в ДК

             «Суздальский», Санкт-Петербург;

2017 — Персональная выставка в Выборге в Библиотеке им. А. Аалто;

2018 — Персональная выставка в Павловске;

2019 — Персональная выставка в Колпино;

2020 — Участие в выставке «Базиликата глазами русских художников», Москва

Write a comment

Comments: 0