Как в зеркале истории

В Пушкине живут два брата — Борис и Вячеслав Жихаревичи. Старший брат, Борис Савельевич, — доктор экономических наук, профессор, главный научный сотрудник Института проблем региональной экономики РАН, директор Ресурсного центра по стратегическому планированию при Леонтьевском центре, председатель Общественного совета при Комитете по экономической политике и стратегическому планированию Санкт-Петербурга. Младший, Вячеслав Савельевич, — кандидат экономических наук, доцент, в недавнем прошлом преподаватель, профессор Института правоведения и предпринимательства.

История семьи, в которой они выросли, в чем-то типична, характерна для многих российских семей и как в миниатюре отражает страницы истории нашей страны. Семья прошла через жернова испытаний, которые выпали на долю советских людей того времени.

С. Я. Ливанская. 1930 г.
С. Я. Ливанская. 1930 г.

Бабушка

Бабушка братьев, Серафима Яковлевна Ливанская (1890–1971), до войны работала в Пушкинском райфинотделе, а в 1940 году была принята на должность старшего контролёра в Пушкинскую Центральную сберкассу. С июня 1944 года и до выхода на пенсию в 1956 году продолжала работать в Пушкине в Центральной сберкассе на разных должностях — главным бухгалтером, заведующей операционной частью и других. При этом ютилась в маленькой комнате в коммуналке с неприятными, скандальными соседями на Пролетарской (ныне Церковной) улице, в деревянном двухэтажном доме № 7, где когда-то в разное время проживали архитектор Ипполит Монигетти и барон Карл Густав Маннергейм. Здание не сохранилось, на его месте теперь построен новый дом, который по внешней отделке имитирует историческую застройку. С 1966 года Серафима Яковлевна жила вместе с семьей дочери. Вячеслав Савельевич вспоминает: «Нам, внукам, она запомнилась как очень добрая, интеллигентная, знавшая много старинных песен, поговорок, прибауток, историй и карточных пасьянсов бабушка, умевшая прекрасно шить с помощью машинки Зингер, вязать и вышивать. Про войну она ничего не рассказывала, а для нас олицетворяла связь с XIX веком и дореволюционной Россией».

Дядя Анатолий

Про своего сына Анатолия Вячеславовича, призванного в армию ещё до начала войны и служившего в Кандалакше, Серафима Яковлевна не имела никаких сведений кроме официального сообщения — «пропал без вести». Теперь мы знаем из опубликованных воспоминаний ветеранов, что зачастую такая формулировка, бросающая подозрение на погибшего, использовалась, чтобы не оказывать положенную материальную помощь семье павшего солдата. Но и общей неразберихи в боевых условиях хватало, было не до канцелярии. Только в 1995 году в «Царскосельской газете» напечатали длинный список военнослужащих (свыше двух тысяч человек), призванных Пушкинским РВК в 1940–1945 гг.,
в котором были сведения о дяде: «Ливанский Анатолий Вячеславович, красноармеец, 1914 г. р., Ленинградская обл., г. Пушкин, призван в 1941 г., погиб в бою 6 июля 1941 г., похоронен в м. Канкола». Где находится это место — «м. Канкола» выяснить не удалось. Вячеслав Савельевич говорит: «До сих пор жаль этого талантливого человека, который хорошо разбирался в технике, собирал радиоприёмники, увлекался фотографией, прекрасно рисовал (сохранилась одна его маленькая работа), здорово играл на разных музыкальных инструментах. Как же много мы потеряли, не пообщавшись с таким замечательным маминым братом».

Дядя Владимир

Другой дядя, Владимир Вячеславович (1912–1963), ушёл добровольцем из блокадного Ленинграда на фронт, сказав на прощание, что там хотя бы кормят и шансов выжить больше. Отвоевав, вернулся в Пушкин, женился, работал. Его дочь Надежда Владимировна (1941–1999), чудом избежавшая голодной смерти в блокадном Ленинграде и лишившаяся матери по дороге в эвакуацию, впоследствии тоже приехала в Пушкин, жила вместе с бабушкой, Серафимой Яковлевной, окончила Ленинградский сельскохозяйственный институт по специальности «Электрификация», вышла замуж. Ее сын Павел, также наш земляк, стал инженером-строителем, руководителем крупных проектов в Петербурге и других городах. К сожалению, всегда веселую и жизнерадостную Надежду в конце жизни поразил рассеянный склероз. До последних дней ее опекала и поддерживала тетя, Людмила Вячеславовна, — мать Бориса и Вячеслава, с которых мы начали эту статью. 

С.Я. Ливанская с дочкой Людмилой. 1930 г. Тихвин
С.Я. Ливанская с дочкой Людмилой. 1930 г. Тихвин

Мама. Начало войны

Именно о ней — Людмиле Вячеславовне Ливанской (1923–2002) в большей степени и пойдет этот рассказ. До войны она жила в Пушкине, потом пережила блокаду Ленинграда и оставила об этом страшном времени наполненные интересными подробностями воспоминания.

22 июня 1941 года Людмила, у которой только что прошел выпускной вечер, встретила в Пушкине.

«Мы — 17-летние, полные надежд и планов молодые люди. Куда пойти учиться? Что делать дальше?

День прекрасный, идем с подругой на прогулку. И вдруг застываем у репродуктора — речь-обращение Вячеслава Михайловича Молотова о начале войны. Страшно? Конечно. Но ведь мы воспитаны на нашей непобедимости, вере в торжество нашего строя. Поэтому и в мыслях нет о возможности захвата страны, нашего города…

Каждый день приносит тревожные известия, начинаются бомбежки. Запомнилась первая в Пушкине, когда бомбы рвались в нашем дворе и вылетели стекла в наших квартирах. Рядом уже были убитые. Но 1 сентября начали заниматься [в Ленинградском институте инженеров молочной промышленности, который находился в Пушкине]. Бежим домой через парк под бомбежкой, а на бреющем полете летит вражеский самолет, и летчик выглядывает, нет ли где подходящей мишени.

Позанимались всего несколько дней, как слухи стали все тревожнее и тревожнее. Враг где-то рядом… Армия отступает, предприятия эвакуируют. Что делать?»

Возникает драматическая ситуация. Родной брат Людмилы, Владимир, уехал в Ленинград и зовет туда мать с сестрой. Его жена в Ленинграде сидит на вокзале с родившимся полтора месяца назад ребенком и ждет эвакуации.
В это же время отец семейства, Вячеслав Иванович, уехал на работу в Ленинград и не может вернуться в Пушкин, потому что парализовано движение по железной дороге. Маму, Серафиму Яковлевну, не отпускают с работы в Сберкассе, и директор уверяет, что все спокойно и не надо паниковать. А все пушкинские соседи сидят по подвалам каменных домов, каких в Пушкине до войны было не так и много.

Блокада

14 сентября в 5 часов утра Людмила с матерью все-таки решаются идти на вокзал, взяв с собой самое необходимое. Для Людмилы таким самым важным оказался альбом с фотокарточками. Чемоданы с лучшими вещами остались в квартире у дверей, в полной уверенности, что кто-нибудь вскоре за ними приедет.

Но поезда на Ленинград не ходили. Поэтому мама с дочкой, как и многие пушкинцы, идут пешком по шпалам в надежде, что где-нибудь их подхватит поезд. Пока они шли, вражеские самолеты пролетали и стреляли по мирным людям. Люди прятались в кюветы. Наконец, в районе Шушар они дошли до железнодорожного состава, который довез их до Ленинграда.

Но в Ленинграде идти некуда. Тем более что в город со всех сторон стекаются тысячи людей, которые бегут из пригородов от оккупантов. Серафима Яковлевна с Людмилой нашли отца на работе и поселились вместе с ним у малознакомых людей на набережной Рошаля. Со временем им дают комнату в квартире эвакуированных на углу Садовой улицы и проспекта Римского-Корсакова.
В этой 10-метровой комнате и стала жить вся семья  Ливанских: отец, мать, дочь Людмила, сын Владимир (до ухода на фронт) и его жена Соня с ребенком, которая так и не смогла эвакуироваться. 22 января 1942 года отец умер от голода, а жена Владимира с ребёнком вскоре после этого отправилась в эвакуацию, но умерла в дороге от несварения желудка.

Даже в блокадном Ленинграде Людмила все-таки решила учиться дальше. Правда, ее аттестат остался в оккупированном Пушкине, который немцы взяли через три дня после их ухода. Но на руках была справка о приеме документов, и по ней можно было поступать в ЛИИЖТ или Институт водного транспорта. В результате Людмила поступила в Топографическое училище, которое работало даже в страшное блокадное время. Оно находилось в Чернышёвом переулке — нынешней улицы Ломоносова.

Людмила под бомбежками пешком добиралась до места учебы. Иногда часами пережидала в подворотнях или бомбоубежищах, так как воздушная тревога объявлялась неоднократно. На занятия приходили сначала от трех до пяти человек, а потом, кроме Людмилы, вообще никого не осталось.

Как написала Людмила Вячеславовна в своих воспоминаниях, «питались сначала в столовых, где самым распространенным, долго имевшим место блюдом был густой макаронный суп без мяса. На первое мы ели воду, а на второе гущу. Но вот пропало и это блюдо. Остались одни карточки на 125 гр. хлеба — и более ничего, ибо жили мы в чужой комнате, почти без вещей, менять было не на что».

Дома замерзли все водопроводные краны. За водой ходили на Садовую улицу, где брали воду из люка. Тяжело было нести ведро домой, особенно тяжело поднимать на четвертый этаж по залитой и замерзшей лестнице.

Людмила Вячеславовна писала: «Помнятся и очереди за хлебом, когда его перестали вовремя подвозить, а мороз был небывалый в декабре 41-го и январе 42-го (за минус 30 градусов). Купишь 500 гр. мокрого, тяжелого хлеба и скорее несешь его сушить к буржуйке.
А чем ее топить? Чужой дом, пошли в ход кухонные принадлежности, табуретки, кое-какие книги».

В марте 1942 года Людмила пошла работать в Управление сберкасс, к маме, которая работала там с бывшими сотрудниками сберкасс из Пушкина. Начались трудовые будни. Как писала Людмила, самое страшное было позади, но далеко не все. «Сидели мы все (человек 10) в одной комнате, шляпы и пальто, валенки и бурки не снимались, пока не наступили теплые дни. При этом выходили еще и на уборку дворов. В частности, я помню первый массовый субботник по сколке льда во дворе Финансового института, где размещалось наше управление. Питались мы по карточкам в столовой, где вырезали талоны и давали что-нибудь на обед, иногда дрожжевой суп без карточек и дуранду или шроты из нее».

«Говоря об этом времени, нельзя ни сказать о бомбежках и обстрелах. Я лично пережила страшную бомбежку, находясь дома, когда на 4-м этаже вылетели стекла, и мы потом жили в темной комнате, закрывшись фанерой. А рядом дом пробило насквозь. Когда же начались обстрелы из орудий, жизнь могла быть парализована в любое время. И я не избежала этой участи — попала под обстрел на канале Грибоедова… и была ранена. Напоминание об этом — мелкие осколки в кисти руки и легком. Вынимать было некогда.

А сколько было волнений, когда моей маме, которая не могла меня дождаться из банка, сообщили, что я ранена и нахожусь на Куйбышева. Она на радостях, что я жива, пошла на другой день сдавать кровь, и долго была донором. Я тоже несколько раз сдавала кровь и вкусила паек, который нам давался. Однажды мне удалось пообедать по спецталонам в ресторане «Северный», где даже пиво давали к обеду. Разве это забудешь?

Новый этап в моей биографии — рабочий батальон при Ленгорфинотделе, куда мы были зачислены и переведены на казарменное положение. Жили интересно и дружно, читали, разговаривали. Стали лучше питаться. Днем работали на своих местах, а после работы дежурили на постах, ходили в госпитали и были всегда наготове. Жили в верхнем этаже одного из зданий ЛФЭИ. В госпиталь ходили с пластинками, особенно популярными — К. Шульженко, писали письма за больных и т. п.»

Плакат «А ну-ка, взяли!» на Невском проспекте. 1944 год
Плакат «А ну-ка, взяли!» на Невском проспекте. 1944 год

«А ну-ка взяли!»

После снятия блокады в жизни Людмилы был примечательный эпизод. Однажды их с подругой пригласили в мастерскую известного ленинградского живописца Иосифа Серебряного, чтобы они попозировали с носилками.

Город надо было восстанавливать после множества разрушений. На восстановительные работы выходили все горожане. И, конечно, городское радио и газеты рассказывали о том, как восстанавливается Ленинград, и все средства пропаганды были направлены на информирование граждан о восстановлении города. Весной 1944 года Комитет по делам искусств Ленгорисполкома выдал конкурсное задание Союзу художников — создать плакат на тему восстановления Ленинграда. Плакат надо было сделать срочно — за две недели.

Идея пришла художнику Серебряному во время очистки двора своего дома на улице Герцена. Он работал в паре с художником Тимофеем Ксенофонтовым. В какой-то момент Серебряный не успел подойти к носилкам, как Ксенофонтов наклонился, взялся за ручки и сказал: «А ну-ка взяли!».

Плакат был нарисован большого размера и установлен на Невском проспекте. Так Людмила стала моделью для знаменитого плаката, который был известен не только в Ленинграде.

Людмила Ливанская. Начало 1950-х гг.
Людмила Ливанская. Начало 1950-х гг.

После войны

В 1949 году Людмила окончила Ленинградский государственный университет по специальности «Политическая экономия» и поступила в аспирантуру. Удивительно, но в приложении к диплому среди 61 предмета на первом месте стоит «Строевая подготовка», а на втором — Уставы Красной Армии. Как раз в это время началось «Ленинградское дело», по которому были арестованы, а затем физически уничтожены ректор ЛГУ и первый декан созданного им экономического факультета
А. А. Вознесенский (брат председателя Госплана Н. А. Вознесенского) и многие связанные с ними ведущие преподаватели. Работать со студентами стало некому, стали привлекать к чтению лекций аспирантов и даже старшекурсников — так Людмила стала преподавать. Среди ее слушателей оказались интересные личности, например, Л. С. Бляхман, в будущем замечательный профессор университета, эрудит и любимец многих поколений студентов, а также В. А. Медведев, ставший в 1988–1990 гг. членом Политбюро ЦК КПСС и ближайшим сподвижником М. С. Горбачёва.

После защиты диссертации непродолжительное время Людмила Вячеславовна Ливанская преподавала в Ленинградском институте инженеров водного транспорта, на кафедре политэкономии — ей даже было присвоено звание майора административной службы речного флота. А затем вся ее трудовая деятельность до пенсии проходила в Пушкине на аналогичной кафедре в Ленинградском сельскохозяйственном институте. Здесь она стала доцентом, преподавала, занималась общественной работой, избиралась депутатом Пушкинского райсовета, награждалась всеми положенными медалями (вроде «За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения В. И. Ленина»). 

Как вспоминает Вячеслав Савельевич, коллеги ее уважали и любили, по праздникам собирались большой компанией у них дома, а то и просто заходили без повода для дружеского общения. Тогда это было принято, о встречах в ресторанах или кафе никто и не помышлял. Студенты также высоко оценивали ее занятия, хотя и побаивались строгости на экзамене.

Своего будущего мужа, Савелия Жихаревича, она встретила в университете. Он влюбился в нее сразу и на всю жизнь. На ее выбор не повлияла даже страшная антисемитская кампания в рамках борьбы с космополитизмом и «Дело врачей», когда вполне реальна была высылка всех евреев в малопригодные для жизни отдаленные районы страны. Вместе супруги прожили в Пушкине свыше 50 счастливых и дружных лет, были специалистами своего дела, истовыми театралами, меломанами, книгочеями и садоводами, почти до 80 лет катались в парке на лыжах, вырастили сыновей — Бориса и Вячеслава и успели понянчиться с пятью внуками.

Сергей ЩАВИНСКИЙ

Редакция благодарит В. С. Жихаревича

за предоставленные материалы для статьи.

 

 

Write a comment

Comments: 0