Сергей Неграш — от фантазий детства к взрослой реальности

В Пушкине живет человек, фантазии которого уносят его далеко от реальности.
Писатель Сергей НЕГРАШ — автор многочисленных произведений в самых разных жанрах. Он же подготовил ряд справочных изданий по фантастической и приключенческой литературе.

Нам представилась возможность побеседовать с ним и расспросить о некоторых интересных аспектах современной писательской и издательской кухни.

Сергей, когда и как у вас пробудился интерес к фантастике? Когда вы поняли, что фантастика — это ваше кредо, что вы писатель-фантаст?

— Во-первых, я не писатель-фантаст, я писатель. Я категорически против такой формулировки. Потому что рамки жанра всегда ограничивают тебя. У меня есть как исторические произведения, так и публицистические, даже энциклопедии, выпущенные при поддержке Министерства культуры. Писать же целенаправленно, каждый день, я начал с семи лет. Я полюбил рассказывать истории едва ли не с рождения! (смеется) Когда был грудным ребенком, я все время плакал, когда мне не читали. Читала мне либо мама, либо сестра — если они пытались пренебречь этим, я истерично орал. Когда мне было года три-четыре, я стал рассказывать первые сказки. С семи лет принялся их записывать. Где-то в 13–14 лет я стал ходить по издательствам, а с 15–16 меня начали публиковать.

И все-таки вы же не отрицаете, что имеете к фантастике отношение?

— Нет, конечно. У меня много фантастических произведений. Наверное, чуть больше половины — это в той или иной мере фантастика. Но книжка, которую я закончил и сдал в мае этого года, скорее имеет отношение к притчам и аллегориям, чем к фантастическому жанру. Там в некоторых рассказах фигурируют кикиморы, лешие, водяные, но они так подаются, что не ясно, были ли они или это просто героям померещилось. В рассказе «Волшебная сказка для Ванечки» дело происходит в послевоенное время, маленький мальчик заблудился в лесу. И непонятно, что в итоге спасло его и его близких: то ли кикимора, то ли счастливый случай. В большинстве моих произведений имеет место быть выход за рамки — в мире нет ничего невозможного, в любой момент может произойти всё, что угодно, даже самое настоящее чудо. В моей книге «Самые сладкие грезы», благодаря которой я был принят в Союз писателей, представлены истории, ранее выходившие в журналах и газетах. Так вот, каждая из этих историй стилизована под какого-то автора — от Булгакова до Роберта Говарда.

Раз уж разговор идет с профессионалом в этой области, могли бы вы популярно объяснить, чем отличается фантастика от фэнтези?

— Не могу. Это невозможно. Принятого всеми определения просто не существует. Дело в том, что в научно-фантастической литературе и в фэнтези зачастую используются близкие приемы. Допустим, свою классическую трилогию «Звездные войны» Джордж Лукас основал на мифах и легендах. Там идут архетипы из мифов о короле Артуре. Все эти принцессы, избранные и прочее взяты оттуда. Так что перед нами? Фэнтези? Нет, там же есть космические корабли и иные планеты!

И все-таки к жанру фэнтези вы относите определенные признаки, правильно?

— Разумеется, какие-то признаки есть. Но все не так очевидно, как многие полагают. Понятно, что если дело происходит в космосе, там какие-то бластеры, перестрелки, то, скорее всего, это фантастика. Но фокус в том, что в научной фантастике тоже хватает поджанров: есть космооперы, альтернативки, антиутопии и многое другое, причем даже границы этих поджанров чаще всего в по-настоящему качественных произведениях размыты... Увы, нынешние издатели очень не любят размытых границ — они предпочитают «чистые» жанры. То есть если перед нами фэнтези, значит, это сказка для взрослых. Желательно, чтобы это был какой-то волшебный мир, по нынешним требованиям, обязательно, чтобы герой туда попал из нашего мира, иначе просто не примут... Но мне это не близко, я обожаю исследовать границы и истоки жанров.
Я не хочу замыкаться на чем-то одном. И в этом очень помогает изучение литературы! Кстати, одно из первых фэнтезийных произведений появилось еще в начале XIX века — «Ундина» Фридриха де ла Мотта Фуке.

Ведь были и русские писатели-фантасты в девятнадцатом и начале двадцатого века?

— Да, их было очень много. Но основная проблема в том, что их зачастую не знают. У нас есть Беляев, Толстой, Адамов — и практически все! Остальные выпали из сферы интереса крупных издателей. Но, если честно, мне куда больше жаль русских писателей-приключенцев. Почти всех их ныне знают только специалисты. С зарубежными авторами ситуация обстоит не лучше: о многих классиках в нашей стране слыхом не слыхивали. Авторов, которые до революции поддерживали колониальную политику, в советское время просто не печатали. Кого-то не выпускали из-за того, что его любили в царское время — допустим, Каразина. Авторы начала XX века, которые пытались сочинять вестерны на русской почве, были запрещены, их книги изымали из библиотек и сжигали. И я очень рад, что при моем участии удалось найти рукописи Павла Белецкого, который писал приключенческие вещи о русском Севере, и издать его двухтомник. У Белецкого чудесный язык и интересные сюжеты, это автор уровня Хаггарда! И таких творцов еще много! Их не знают, не переиздают массово... Сейчас потихонечку, фактически на чистом энтузиазме удается их находить, поднимать и выпускать небольшими тиражами — возвращать в мировую культуру. Потому что иначе о них бы просто забыли. Ведь рукописи все-таки гибнут, пропадают...

Вы можете рассказать о нынешнем состоянии этой области литературы — современной фантастике и фэнтези?

— К сожалению, сейчас мы находимся в тупике, тяжелейшем кризисе жанра. Такого кризиса давно не было. В советские годы кризис был обусловлен политикой партии, потому что в первую очередь печатались произведения о светлом коммунистическом будущем. И тот же постапокалипсис или космоопера, если и проскальзывали, то только в журналах или региональных издательствах. А сейчас мы попали в ловушку маркетинговой политики. Менеджеры от литературы убивают книжный рынок, из-за их решений идет стремительное падение тиражей. Я не считаю, как многие, что Интернет губит литературу.

Чем они убивают рынок?

— Когда Советский Союз рухнул, в какой-то момент авторы получили возможность публиковать все! Появилось фантастическое разнообразие книг, каждый писал то, что считал нужным. Книжный рынок не был зажат в какие-то рамки — можно было спокойно экспериментировать с жанрами. Но постепенно издатели пришли к выводу, что так дальше существовать не особо выгодно. И они придумали межавторские проекты, типа «Секретные материалы». Изначальная идея была в том, что в них должны писать молодые авторы, чтобы отточить слог и дальше переходить на что-то свое, на нормальную прозу вне этих рамок. Но менеджеры поняли, что на этом проще заработать, чем на авторских вещах, и теперь загоняют авторов в кабалу таких межавторских проектов, типа «Метро», «Сталкер» и т. д. Сначала для этих книг писали только молодые, а потом туда стали сгонять всех. Такие условия и передо мной ставили. Сказали, что готовы печатать, если я буду писать в проекте «Метро». И мне предложили: вот такие-то имеются границы, мы с вами обсудим главного героя и все остальное...

То есть это совершенно не самостоятельное произведение?

— Зачастую. Рамки очень жесткие. Понятно, что есть какая-то возможность привнести что-то свое. Сюжет обсуждается, но все равно это ужасная ситуация. Некоторые издатели даже требуют согласовывать с ними: кто должен быть другом у героя, кто может погибнуть, а кто не может, насколько может быть серьезная травма у персонажа, может ли он испытывать страх, сколько женщин может быть у героя — то есть прописывается все до мелочей...

А ваше имя остается?

— Имя остается. Оно будет напечатано маленькими буквами, а большими укажут название того или иного проекта. Впрочем, некоторые авторы сами ставят себя в эти рамки, эдакий внутренний самоцензор! А если не хочешь соответствовать, ты выпадаешь из массовой литературы. Если ты избегаешь шаблона — все, до свидания! Как по большому счету произошло со мной. Почему я сотрудничаю с малыми издательствами, заручаюсь поддержкой Союза писателей Санкт-Петербурга, Министерства культуры? Да потому что это единственный путь делать что-то свое, вне общего сумасшедшего потока.

И эта ситуация губит сегодня книжный рынок?

— Да, губит. Потому что изначально проектные книги выпускались тиражами под 100 тысяч экземпляров, рынку это было удобно, читателям было легко — не надо ломать голову, что полистать. Но поскольку это однотипные, абсолютно шаблонные произведения, тиражи начали падать, и сейчас они доходят лишь до двух тысяч. Но пока это еще приносит деньги, издатели продолжают двигаться по привычному пути. В силу этого у нас исчез огромный пласт блестящих авторов, которые просто стали заниматься чем-то другим. Часть из них ушла в написание сценариев для компьютерных игр, другие — в сценаристы кино, кто-то подался в театр, некоторые вообще прекратили писать. Если раньше они выпускали два романа в год, то теперь — в лучшем случае один роман в пять лет. И так как рынок наполнен шаблонами, то книгоиздание в кризисе...

То есть сейчас вы не связаны какими-то договорами с издательствами?

— Порой у меня выходят книги на средства меценатов. Иногда удается очень удачно заключить договор, как, например, было с издательством «Рипол Классик». Бывает, что выделяется целевая стипендия. К сожалению, выгодных условий от издателей теперь сложно дождаться... Десять лет назад все было гораздо проще.
А сейчас издательства предлагают условия, на которых я не хочу работать, потому что некоторые конторы желают получить права на тексты на 10 лет! Между тем, важно, чтобы произведения переиздавались, продолжали жить! Почти все мои вещи выходили раз по 6–8. То есть они переиздаются, и меня это очень радует. Например, моя работа, посвященная истории анимации, публиковалась более дюжины раз. Сейчас у меня есть предварительная договоренность на две книжки, но я не знаю, когда они выйдут.

Хочется отдельно упомянуть мою книгу «Дорогой странствий», изданную при поддержке Министерства культуры. Это справочное издание по писателям-приключенцам. Причем большинство из них на русском языке либо издавались небольшими тиражами, либо вообще не представлены. Мне пришлось поднимать материалы на французском, итальянском, английском, немецком языках, смотреть разные дореволюционные издания. Ничего подобного у нас в стране никогда не издавалось. И все-таки это малая часть писателей приключенческого жанра. Сейчас я потихоньку работаю над дополненным изданием, которое, может быть, мне удастся выпустить...

В издательстве «Мамонов В. В.» вышло более сотни подарочных изданий классических произведений при вашем непосредственном участии. Что имеется в виду, каким было ваше участие?

— Что-то я отредактировал, что-то нашел, как книги того же Павла Засодимского, автора чудесных мистических историй. Издательство «Мамонов В. В.» — это фактически коллектив энтузиастов, любящих литературу и пытающихся представить на русском неизвестных в нашей стране зарубежных классиков или же вернуть незаслуженно забытых отечественных авторов. Нужно помнить истоки!

Значит, помимо чисто писательской работы, вы еще занимаетесь и просветительской деятельностью?

— Да, у меня есть исследование, посвященное фантастическому жанру. Первый том вышел, второй я сейчас готовлю. Несколько лет назад мы с коллегами сделали большую монографию
«В иных мирах, в иных временах». Я считаю, что писатель должен знать истоки, уметь использовать архетипы, играть с подтекстом. Если взять мою книгу «Четыре района», там, на первый взгляд, все вроде просто. Но вся книжка построена на архетипах из кинематографа. Они обыгрываются и представлены в язвительном ключе. Человек, который хорошо знает кинематограф, поймет, где и над чем я иронизирую, то есть уловит подтекст. Я стараюсь стилизоваться под прозу первой половины XX века, где-то до 1965 года.

Вы подготовили справочник по авторам приключенческой литературы, работу по истории анимации, у вас есть труды по истории философии. Для такой работы требуется аналитический склад умы.
Но ведь вы прозаик, художественная натура... Как это сочетается?

— Во мне, по сути, живут два человека: один — писатель, творческая личность, а другой — жесткий критик, редактор, у которого всё разложено по полочкам. Интерес к разнообразным жанрам обусловлен тем, что я, как уже говорил, не желаю замыкаться в каком-то одном. Я понимаю, что если хочу делать что-то по-настоящему свое, то должен разбираться в литературе. В моей трилогии «Далекий космос», которая вышла в 2016–17 годах в издательстве «Мамонов В. В.», главный герой попадает на разные планеты, и на каждой — свой социальный уклад. Допустим, на одной из планет люди считают, дескать, самое лучшее, что можно сделать для человека, это навредить ему, так как таким образом закаляется его характер — чем больше ему нагадишь, тем он становится лучше! Понятно, что подобный прием абсолютно не новый, персонажи Эрика Фрэнка Рассела еще 1940–50-х тоже зачастую попадали на планеты с разными социальными укладами. Когда я пришел к крупным издателям с первым томом, они сначала сказали: «Да, берем!» Но к тому моменту, когда я закончил редактировать третий том, мне было заявлено, что я не вписываюсь ни в одну фантастическую серию, что в этой трилогии приемы не фантастического жанра, а большой литературы. Даже не знаю, радоваться мне этому или печалиться!

Я смотрю, ваши книги выпущены в разных издательствах. Это случайно получается?

— Где берут, там и публикуюсь! Вот в издательстве «Мамонов В. В.» в мае у меня вышла очередная книжка «Демоны Техногородка». Это первый том трехтомника моих лучших рассказов и повестей, который, я надеюсь, там все-таки будет выпущен. В книгу включена повесть «Навигаторы», события которой происходят в Пушкине. Хотя название нашего города там не упоминается, но это Пушкин, и он угадывается. Я описывал наши улочки, мою родную 500-ю школу... Сюжет основан на моих воспоминаниях о детстве, когда я был маленьким и мне представлялись разные чудеса... В школе на этажах висят рисунки детей. И у меня в одной из глав эти рисунки оживают и начинают бегать по этажам. Это веселая приключенческая вещь... о спасении мира!

А такие фантазии вам легко даются? Вот придумали — и рисунки побежали?

— Я так воспринимаю мир. Приведу пример. Гуляя зимой по парку, я увидел, как сугроб вдруг зашевелился. Сразу стал фантазировать, почему он зашевелился, что произошло... А на самом деле из этого сугроба выскочил самый настоящий заяц. Но это дало толчок для написания рассказа. Все-таки я люблю привносить в сюжет элемент, который был бы на грани реальности.

Знаете, творческому человеку всегда было тяжело. Допустим, я работаю над очередной вещью и не знаю, когда она выйдет — может, через год, а, может, пройти даже десять лет... Порой я понимаю, что если не напишу ту или иную вещь сейчас, то потом уже этого не сделаю, будет не то внутреннее состояние, иное ощущение мира — хочется успеть... Если есть возможность что-то написать или даже подготовить чужую книгу, нужно это сделать, причем сделать как можно лучше сегодня, не откладывая на завтра — потому что завтра может просто не быть.

Беседовал и записал Сергей ЩАВИНСКИЙ

Write a comment

Comments: 0