Живопись камня: пятьдесят на пятьдесят

В библиотеке Научно-исследовательского детского ортопедического института имени Г. Н. Турнера, благодаря стараниям неутомимого энтузиаста и просветителя Марины Евгеньевны Красновой, создан настоящий культурно-воспитательный центр. Здесь постоянно открываются художественные выставки для детей, которые находятся на лечении в институте. Ведь многие из них приезжают сюда со всей России, а посещать петербургские музеи юным пациентам нет возможности. И художники устраивают здесь свои выставки, даже проводят мастер-классы.

Как-то Марина Евгеньевна позвонила мне и сказала, что у них проходит необычная выставка картин, созданных жителем города Пушкина Николаем Петровичем АГЕЕВЫМ. Материалом для этих картин послужили природные минералы.

Захожу в библиотеку, на столах разложены разные минералы, просто геологический музей в миниатюре — отполированная яшма, мрамор, халцедон, оникс, сердолик, кусочки малахита — все не перечислить. Статный, среднего роста мужчина, явно с военной выправкой, коротко подстриженный, бережно раскладывает свои картины. Но это не нарисованные, а мастерски выполненные мозаичные пейзажи, которые созданы различными минералами, что придает сюжету особый колорит — и все благодаря этой особой «живописи в камне». Каждый волен, вглядываясь в картинку, находить в ней ту неповторимость, которая присуща живописному полотну, — увидеть красоту неба, высоту гор с облаками. Все «полотно» соткано из различных отполированных минералов. Здесь же ваза, выполненная из березового капа с ярко выраженной текстурой.

Рядом разложены книги о минералах и камнеобработке, которые для полноты картины принес Николай Петрович. Периодически в библиотеку забегают врачи, чтобы взглянуть на работы, задают вопросы.

Знакомимся с Николаем Петровичем, и он рассказывает о себе:

— Родился в середине прошлого века в городе Коврове Владимирской области. Город не велик. Согласно легенде, назван так в стародавние времена, благодаря необыкновенной красоте липовых и дубовых рощ, которые словно живописный ковер простирались по обоим берегам реки Клязьмы. Не случайно здесь возникли знаменитые художественные промыслы — Палех, Холуй, Гжель. Красота, буквально, витает в воздухе. А какие наличники на старых деревенских избенках — глаз не оторвать! Музей под открытым небом! Все детство провел в столярной мастерской среди стружек и опилок — дядюшка был столяром-краснодеревщиком. В пять лет я уже овладел искусством владения лобзиком. До сих пор дома хранится одна полочка, созданная в далеком детстве. Кроме того занимался поделками из дерева, металла, кости. Перепробовал все техники, не поверите, даже в начальной школе любил вышивать крестиком, и с таким удовольствием занимался этим рукоделием. Ковров был известен своими мотоциклами «Ковровец» и «Восход». У нас на свалках валялось невероятное количество бракованных деталей. И сейчас с каким-то внутренним удовлетворением я вспоминаю, что в девять лет собрал первый мопед. В магазине приобрел только цилиндр и бачок для бензина. И это чудо техники служило мне несколько лет. Все увлекались мотогонками, гоняли по близлежащим деревням. В третьем классе я записался в радиотехнический кружок и занимался там все школьные годы. Параллельно увлекся резьбой по дереву, выжиганием, фехтованием… В годы учебы редактировал школьную газету, неплохо рисовал. Меня всегда сопровождали кисти и краски. Но получилось так, что после школы я поступил в военное училище в Пушкине, а после его окончания служил сначала в Белоруссии, а потом в Магадане, где прожил 17 лет. 

В библиотеку заходят юные пациенты: кто с перевязанной рукой, кто на костылях. Николай Петрович продолжает:

— Не будучи геологом, я решил остаток своей жизни посвятить просветительской работе, чтобы в нашей стране, самой богатой минеральными ресурсами, вырастали новые Ферсманы и Вернадские. И решил сделать это через искусство. В 1980-х годах судьба военного забросила меня на Колыму, в Магадан. Если кто не помнит, где находится столица Колымского края, откройте карту и посмотрите — край света. И вот там организовали выставку «Тысяча и одно увлечение» и пригласили к участию людей, которые своими руками что-то мастерят. Поскольку меня можно назвать человеком пытливым, я выставил несколько своих работ из березового капа. В один из дней ко мне на выставке подошел человек, удивительный мастер, геолог, который собрал богатейшую коллекцию минералов Колымского края, — Геннадий Сергеевич Кирпичников. Я узнал, что он еще и художник по камню. Он выразил желание познакомиться: «У тебя, говорит, есть искра божья». Вскоре мы подружились достаточно близко. Он жил и работал в 170 километрах от Магадана, в колымском поселке Хосы. Понемногу он стал посвящать меня в фантастический мир камня. Вначале я не вдохновился новым ремеслом. По первости камень меня просто пугал, вся трудность заключалась в обработке. И когда меня спрашивают, насколько это сложно, я отвечаю: возьмите кусочек стекла, который валяется под ногами, попробуйте зачистить кромочки, чтобы они не резались и соедините пару фигурных осколков, да так, чтобы не осталось ни малейшей трещинки. И вы поймете, что такое делать картины из камня. А минералы — такое же стекло, SiO2, окись кремния. Позже это занятие меня затянуло, и я даже несколько раз ходил на месторождения цветных минералов на Ольское плато, что находится от Магадана в 160 километрах по Колымской трассе. Нужно было пройти еще 25 километров и оказаться в месте слияния рек Ола и Булум. Знатоки меня предупредили: «Если ошибешься во время перехода, то пропадешь в тайге». Я взял с собой солдата, чтобы было веселее, экипировал его, карту мне нарисовали на листке бумаги в клеточку на коленке. Отправились спозаранку, отмахали по горам и тайге немало километров, сверяясь с рукодельной картой. А красота вокруг — пологие горы, поросшие лесом, ручьи с хрустальной водой.

Я посмотрел фотографии той местности Русского географического общества, снятые квадрокоптером. Лесистые холмы, изрезанные причудливыми руслами рек, острые тени деревьев. Все так похоже на отполированный срез агата, что только диву даешься неисчерпаемому волшебству природы.

— И вот когда вечером мы пришли на Ольское плато и обнаружили там стоянку геологов, они были в полном недоумении: «Как вы смогли дойти. Бывалые геологи с топографическими картами плутают и не всегда доходят до нужной точки». Мы познакомились, пообщались, сварили на костре картошку с тушенкой, перекусили, поговорили. Один из геологов поинтересовался: «А водка у вас есть? Вы столько отмахали по тайге, если не принять слегка на грудь, завтра не встанете». Решили проблему. Я собрался пойти на ручей помыть посуду после обеда. Кто-то придержал: «Не спеши, отдыхай, утром займешься». Утром вылезаю из палатки, а посуда блестит, как новая. Что за наваждение?.. Сковородка, котелок были отмыты как у хорошей хозяйки. На костре готовка не на газовой плите — жар не уберешь, мгновенно что-нибудь убежит, пригорит. Из палатки выбирается тот парень, который советовал мне не спешить с мытьем посуды. «Ну, если брезгуешь, возьми сполосни в ручье с мылом». Спрашиваю: «И кто так постарался?». Но такое может быть только в тайге: «А вон видишь, сидят суслики, зовут их Евражка. Здесь целое семейство. Мы посуду никогда не моем. У нас свои классные посудомойки. Не бойся, животные ничем не болеют, кругом вечная мерзлота и нет никаких заразных заболеваний. Поэтому контакт с животными абсолютно безопасен». Так с поисками минералов я приобщался к миру камня. Если внимательно посмотреть, то под ногами всегда можно найти что-нибудь интересное. Так служил я в Магадане с 1985 по 1988 год. Но судьба подчиненных в руках начальства. И меня отправляют в Ульяновск. Поворот в послужном списке пришелся как раз на годы горбачевской Перестройки, когда стало все разваливаться — на руках талоны на мыло, порошок и прочие радости бытия. Начался процесс ликвидации войсковых частей, и в 1992 году меня увольняют из вооруженных сил по сокращению штатов. Хорошо, что хоть выслужился до небольшой пенсии. Так случилось, что у жены обострилось заболевание щитовидной железы. И после увольнения из вооруженных сил мы решили вернуться в Магадан, поменяли ульяновскую квартиру. Но когда приехали туда, у нее все прошло. Видимо, красная икра, морская капуста, чистый воздух благотворно повлияли на здоровье.

За эти годы я освоил не менее десятка новых профессий, от художника-оформителя до инженера связи и даже директора собственного электромонтажного предприятия. Кстати, работа с деревом помогла мне выжить в буквальном смысле слова.
В 1996 году дочь уехала учиться в Петербургский университет, а в 1998 году — сын. Самые сложные годы. Зарплату не выдают по полгода, а инфляция такова, что заработок превращается в коробок спичек, когда получишь на руки. Пришлось уволиться с магаданской ТЭЦ, и я освоил специальность столяра-краснодеревщика. В подвале дома, где мы жили, оборудовал мастерскую. Благо, материалов было более чем достаточно. Предприятия закрывались, ворота на распашку, а там стеллажи для складирования сделаны из лиственницы-шестидесятки. Прекрасно просушенное, годное для производства мебели дерево. Сначала делал штапик, наличник, потом стал заниматься оформительской работой — благодаря стеллажам и выжил. И даже сумел дать образование детям. Дочка стала театральным режиссером, а сын — хореографом, живет в Москве.

Но пришло время вернуться в Петербург, потому что супруга отсюда родом. Я поехал проститься с Кирпичниковым, а он тяжело заболел. Мужественный колымский геолог буквально заплакал: «Для кого я собирал эту коллекцию камней? Помру, все выкинут в ближайший овраг, а станки будут сданы в металлолом. И все пропадет!». И тогда мы решили, что я эти камни перевезу в Петербург. В течение двух лет я вывозил оттуда коллекцию. Чтобы поддержать друга морально, сделал буклет с его работами и помогал ему как мог. В 2014 году он ушел из жизни, а я поклялся продолжить его дело.

По первости, боялся камня, его мир был мне чужд. Стал ходить по выставкам. И познакомился с невероятным количеством мастеров ювелирного дела. Выяснил, что они не работали с таким материалом и не знают, как с ним обращаться. В основном, трудились с поделочным камнем. То, что я предлагал, в их глазах был бросовый, никому не нужный материал. Дело в том, что если взять просто мрамор, то в нём можно обнаружить и полевой шпат, и слюду, и серпентин, и даже каменный уголь. Одним словом, чего только нет. И каждый минерал имеет свои физические свойства, обработать его непросто. Если зажать в тиски и попытаться его разрезать, то он рассыплется на части. Поэтому к каждому камню нужен особый подход.

В общем, техникой не все смогли овладеть. Но есть один мастер — Феликс Ибрагимов, лауреат премии Фаберже. Он работал в такой же технике и показал несколько приемов. Когда я представил ему первую работу, он ужаснулся — на каком оборудовании это сделано! Похлопал меня по плечу: «Если уж на этом оборудовании ты сделал неплохую работу, толк из тебя получится». Потихоньку я разработал технологию, очень помогли знания по декоративно-прикладному искусству, которые я приобрел в течение всей жизни. Сделал специальный станок с подачей воды на алмазный круг. Обязательно пользуюсь респиратором, кожаным фартуком, специальной оптикой. Вот так, наощупь, и стал работать. За несколько лет овладел технологией, приобрел оборудование и начал потихоньку воплощать свои фантазии в жизнь. Иногда, начиная новую работу, не представляю, во что воплотится задуманная идея. 

Порой идешь на поводу камня. У меня достаточно богатая палитра, состоящая из разных обработанных камней, и к каждому нужен свой подход. Очень помогают современные технологии.

Создавая свои работы, задумался: кто может последовать моему примеру? И возник вопрос: почему сегодня мы встречаемся именно в Институте имени Турнера? Пришел к выводу, что этим искусством могли бы заниматься люди с ограниченными физическими возможностями, кто психологически готов к нудному труду, разбитому на отдельные, часто повторяющиеся операции. Но пока понимания со стороны властей я не нашел. После русско-японской войны при участии императрицы Александры Федоровны был открыт Дом увечных воинов, в котором лечили и обучали всевозможным ремеслам раненных. А почему бы не возродить эту традицию в нашей огромной стране? Почему бы не наладить просветительскую работу? Например, создать небольшие минераловедческие экспозиции в каждой библиотеке, каждой школе, чтобы люди впитывали красоту. Камней на всех хватит. Я начал вести такую работу в библиотеках Пушкинского района. Все, с кем мне довелось общаться, проявили небывалый интерес. Только представьте, какими картинами можно украсить наш город, если вынести экспонаты на улицы города. Перед нашими глазами на улицах возникнут музеи. И тогда горожане будут встречаться с красотой каждый день. Например, в метро, вместо надоевшей рекламы, появятся картины из камня. Петербург как культурная столица сделает новый шаг в освоении общественного пространства. Это, конечно, непросто, но нужно идти вперед. У меня есть идея: собрать директоров музеев и пригласить губернатора. Почему возникла такая идея. В музей человек приходит не часто, может быть один раз в жизни. По большей части пробегает мимо. И действовать надо, исходя из принципа — если гора не идет к Магомету, то... гора должна идти к нему.

Другая идея — создать фабрику по художественной обработке камня. Для чего? Только в Пушкине и Павловске находится более трех тысяч памятников архитектуры, требующих реставрации натуральным камнем. Возвращаясь к Институту Турнера, если на отделениях сделать постоянные выставки красивых минералов, то красота будет вызывать только положительные эмоции у детей, а значит, выздоровление может быть быстрее и лучше. И есть еще одна мечта, если мы создадим учебный центр по обработке камня, то могли бы, как по сказке Бажова, сделать каменный цветок из сердолика — камня, священного для многих народов. Это удивительный полупрозрачный минерал. И он мог бы стать новым символом города. 

Я не утерпел и задал назревший вопрос: «Чего больше в ваших работах, искусства или техники? Николай Петрович на секунду задумался и ответил:

— Пятьдесят на пятьдесят.

— А сколько всего работ вы создали?

— За шесть лет, что я этим занимаюсь, сделано около 400 работ. Не все высокого уровня, потому что очень много небольших миниатюр, которые рассчитаны на соответствующего покупателя. Из приличных работ — не менее сотни. Я считаю, что «живопись камня», как назвал мой предшественник, должна занять достойное место в мозаичном искусстве, стать рядом с лучшими произведениями флорентийской и римской мозаики. И я надеюсь, что когда-нибудь мы превратим петербургское метро в музей мозаики.

Харис Шахмаметьев, фото автора

Write a comment

Comments: 0