Фотографы Царского Села

С появлением в мире в 1839 году дагеротипии в России зарождается фотографическое дело, которое у нас получило название «светопись». Министерством Императорского двора был приобретён дагерротипный аппарат, его сразу передали в Академию художеств. В конце 1840-х – начале 1850-х гг. фотографические ателье стали появляться в Петербурге.

Фотографы — поставщики двора

В 1859 году в Царском Селе на Московской ул., 21 в доме Барулиной появилась мастерская придворного фотографа Вильгельма Лапре, которого в России звали Василий Семёнович. Его второе ателье находилось в Софии, на Стессельской улице в доме Соколовой.

Вокруг императорской семьи постепенно стал складываться круг профессиональных фотографов. Фотографии ценились высоко, занимали в описях личного императорского имущества равное место с картинами, акварелями и эстампами. Чтобы получать большие и интересные заказы от императорской семьи, нужно было стать поставщиком Императорского двора и монополизировать за своими ателье права на фотографирование престижных особ.

Поставщиками Императорского двора могли стать как целые производства, так и отдельные мастерские, и отдельные люди. Звание поставщика Императорского двора являлось не только почетным, но ответственным — его нужно не только получить, но и поддерживать. Сначала подавалось прошение в канцелярию Императорского двора, Канцелярия запрашивала Дворцовое управление о том, когда, по какому случаю, на какую сумму производились поставки лицом, желавшие получить звание «Поставщик Императорского Двора». Далее заполнялась анкета кандидата на звание «Поставщик Императорского Двора», в которой указывалось имя, отчество владельца или представителя фирмы, звание, какие именно работы выполняет фирмы или мастерская или что производит, с какого времени начинались поставки или работы. В анкете также надо было указывать, прекращались ли заказы, поставки или работы фирмы и сумму выполненных работ. В особом пункте анкеты необходимо было отметить, выполняет ли и поставляет фирма изделия собственного производства и «исправно ли, добросовестно и по умеренным ли ценам производятся эти работы и поставки». После заполнения и рассмотрение анкеты в ней указывалось, возможно ли получить звание «Поставщика Высочайшего Двора».

В середине XIX века сложилась нормативная практика присуждения престижного звания. Поставщики двора имели право использовать государственный герб в рекламных целях. В 1859 году фотографы получили возможность получать звание придворного фотографа. Как и другие потенциальные поставщики, они должны были 8–10 лет печатать фотокарточки царской семьи. Известно, что звание поставщика высочайшего двора не являлась постоянным, производителем необходимо было его подтверждать, таким образом, поощрялось развитие производства и повышение квалификации самих производителей.

К началу XX века в Санкт-Петербурге поставщиками высочайшего двора были фотографы Ф. Керер (Fr. Kehrer), В. Кауфман, J. Paczkowski, Э. Клар, преемник фотографа В. Барканова, К. Клодт, И. Семенов, С. Суров, М. Ульянина, Ф. Эгглер и А. Ягельский. 

Ягельский
и его фотоателье

Александр Карлович Ягельский приехал в Россию вместе со своим братом Игнатием из Варшавы, и до 1889 года они проживали в Москве, пока не были привлечены «к дознанию политического свойства» за обнаруженные у них «снимки мятежа» и лишены там права проживания.

В Петербурге Ягельский являлся владельцем фотографии на углу Пантелеймоновской улицы и Соляного переулка, в доме № 4/16, а летом — в Павловске, на Правленской улице, на даче Аверкиевой.

Первые работы Ягельского для императорского двора были сделаны в апреле 1891 года. Самую большую коллекцию фотографий последнего российского императора и его семьи оставило фотоателье
«К. Е. фон Ган и К°», которое располагалась близ вокзала, на Широкой улице, в доме Бернаскони. Открытое в 1887 г. фотоателье содержала жена помощника старшего инженера-механика Казимира-Людвига Евгеньевна (отсюда и инициалы
«К. Е.») Якобсон, урождённая Ган, а в 1891 г. совладельцем ателье становится Александр Карлович Ягельский. В 1897 году совладелицей ателье стала вдова титулярного советника В. И. Засельская, а привилегии художественной собственности на снимки императорской семьи перешли к Александру Карловичу.

Александр Карлович Ягельский
Александр Карлович Ягельский

4 мая 1894 года А. К. Ягельский становится участником фотовыставки, на которой он «экспонировал группы детей, войск и командные и комнатные снимки». За участие  в этой выставке он получил поощрительный отзыв в петербургских журналах: «Фотограф-Любитель», «Фо-
тографический Вестник», «Фотографический ежегодник П. М. Мен-
делеева». В марте 1896 года Департамент полиции обратился в Петербургское губернское жандармское управление с просьбой собрать сведения «о личных отношениях и степени политической неблагонадежности фотографа А. К. Ягельского и его помощника И. К. Ягельского в связи с их прошением о допущении их производства снимков с предстоящей коронации».

После перенесения постоянной императорской резиденции в 1905 году из Зимнего Дворца в Александровский дворец в Царском Селе монопольное право на тиражирование фотопортретов царя фирмы «К. Е. фон Ган и К°» усилилось. Издательство книжного магазина Н. Ф. Митрофанова печатало почтовые открытки (открытые письма) с видами Царского Села по фотографиям фирмы: «Декамеронова галерея» (именно так было написано на открытке), «В Дворцовом парке», «Вид в парке», «Адмиралтейство», «Руины».

22 апреля 1911 года высочайшим указом А. К. Ягельскому было пожаловано звание «Фотографа Его Императорского Величества» под № 4353.

Следует отметить его новаторский подход к технологическим процессам фотосъемки. Ягельский применил метод кинематографической съемки с целью последующего распечатывания отдельных кадров в качестве фотографии. Об объемах его работы говорит то, что за 1910 год он напечатал от 1500 до 2000 фотокарточек. В отчетах о Всероссийской художественно-промышленной выставке писали тогда: «Наши лучшие фотографические мастерские стоят не только на одном уровне с лучшим европейскими, но наши фотографы отличаются самостоятельными открытиями и усовершенствованиями».

На заре истории фотографии снимки не всегда получались удовлетворительными, отмечали, что фотографии «утрачивают верность изображения» — поэтому фотографы вынуждены прибегать к ретушам.

Cудебное дело

Одно время у Ягельского ретушером служил фотограф М. А. Кан. 12 декабря 1902 года Александр Карлович писал: «Никогда не относился к нему с доверием и никому бы не рекомендовал относиться иначе, в особенности в виду отзывов Козловского и Городецкого».

Колпинский мещанин Михаил Андреевич Кан одно время был жителем Кронштадта, а в конце XIX векa переехал в Царское Село на Павловское шоссе в дом Сергиевского. Около трех лет с перерывом он работал в фотоателье Л. Городецкого на Московской ул., 21, в доме Сальникова, бывшей фотографии Лапре.

«Нередко мне приходилось делать ему замечания за резкое обращение, выражавшиеся в том, что малолетних заказчиков называл на «ты» и на выражения неудовольствия заказчиков по тому или другому поводу не давал им объяснения, а отвечал коротко и резко. Бранных слов он не произносил. Резок он был большей частью с простой публикой. С заказчиками иногда был излишне любезен, даже в ущерб моих интересов. Во всяком случае никогда обращение его с публикой не принимало характера скандала и столкновения», — писал Городецкий. 7 февраля 1902 года он затруднился дать хороший отзыв о Кане: «Он ловкий и вредный для дела интриган; возбуждал служащих против хозяина, резок в обращении с публикой. Рад, что избавился от Кана, которому доверия не питал».

В приёмной ателье работал Николай Колесов, который писал: «Кан очень хорошо умел обращаться с публикой, из разговоров заказчиков я убедился в том, что они хорошо относятся к нему. Помню, что бывали случаи, когда заказчики выражали Кану своё довольство и благодарность, но назвать эти случи за давностью не могу. До его вторичного поступления госпожа Городецкая передала мне, что поступил фотограф, уже служивший прежде, и ей симпатичен».

Жена Городецкого, Анна Тимофеевна, также являлась фотографом. В 1916 году ею были сделаны три фотопортрета императрицы Александры Федоровны, один из которых был оформлен в рамке для подношения ее величеству. За свои труды из канцелярии императрицы Анна Тимофеевна получила 85 рублей.

С 1 августа 1900 года по 23 января 1902 года Михаил Андреевич Кан служил старшим и ответственный фотографом в фотоателье Михаила Козловского на Конюшенной ул., 16 в доме Костылёвой, позже перешедшем И. Цернанду. «Так как я был в Царском Селе лицо новое, а он по-прежнему служил у Городецкого, пользовался некоторой известностью, то я для пользы дела с согласия Кана и разрешения Царскосельской полиции, пользуясь его именем, и держал фотографию под фирмой «Козловский и Кан». Кан позволил себе советовать моей жене, чтобы она утаивала от меня деньги, обещая свою помощь при условии дележа с ним. Были случаи не сдачи денег, полученных с клиентов (150 руб-
лей), интриган, хвастун и лгун. За всё время службы его не видел нетрезвым. Он ладил с публикой хорошо, был с ней обходителен. Одна из причин увольнения до истечения условного трехлетнего срока послужила полученное мною свидетельство о том, что он хочет открыть собственную фотографию, хотя по-нашему согласию такого права он не имел».

17 декабря 1901 года Михаил Андреевич Кан подал в Царскосельское дворцовое управление прошение с просьбой разрешить ему открыть собственное фотоателье. Согласно установленному порядку просьба эта была передана на заключение местной полиции, а затем в виду повторного ходатайства Кана от 14 марта 1902 года — генерал-майору Ионову.

Из этого отзыва, данного на запрос Царскосельской полиции, усматривается, что в образе жизни Кана ничего предосудительного замечено не было. «Он крайне раздражительный, несдержанный, и резкостью в обращении с публикой не раз возбуждал недоразумения, обнаруживая полное отсутствие такта, деликатности и неумения сдерживать себя во время исполнения заказов в границах приличия; что по времени не прочь выпить и даже много, и так как такой человек в будущем может причинить одни беспокойства, то желательно ходатайство его отклонить. Со своей стороны Лазарев, в подписании своего изложения, что в виду находящихся в Царском Селе 5 фотографий, открытие 6 едва ли представляется нужным».

29 марта 1902 года просьба Кана была отклонена. 12 сентября 1902 года Кан объявил начальнику дворцового управления о лжи, надеясь, что правда будет восстановлена. 28 сентября Кан подал в прокуратуру Санкт-Петербургского окружного суда заявление, что не получил ответа от начальника Дворцового управления и просит привлечь написавшего ложную справку пристава Лазарева и надзирателя Абрамовича к законной ответственности.

28 октября Кан отправил донесение на имя Министерства внутренних дел с текстом «секретной справки». 29 декабря Кан обратился в Министерство Императорского двора с заявлением о результате своего ходатайства, и получил ответ, что решение задерживается за недоставленными полиции справок.

Михаил Кан не успокоился и 5 февраля 1903 года подал заявление министру юстиции, который, как и все прежние адресаты жалоб фотографа, опять-таки препроводил ее в Царскосельское дворцовое управление. После того как оттуда Кану был направлен очередной отказ, в Министерство императорского двора поступило анонимное письмо, в котором утверждалось, что «начальник Царского Села совершенно не знает всероссийских императорских законов». Тот попросил прокурора возбудить уголовное преследование против Кана за многократное «оскорбление должностных лиц».

В марте 1904 года выездная сессия столичного окружного суда признала фотографа виновным и приговорила к штрафу в 25 рублей. Фотограф немедленно подал апелляцию в Судебную палату.

В своем последнем слове на заседании палаты Кан заявил, что постоянно борется с Царскосельской полицией, «за что и считается человеком беспокойным». Когда председатель суда заметил, что «речь не по делу», фотограф возразил, что он «не юрист, говорить иначе не умеет и попал на скамью подсудимых единственно потому, что искал обличения зла». Однако судебная палата не вняла словам Кана и утвердила приговор окружного суда, уменьшив штраф до
16 рублей 33 копеек.

Окончательная победа все-таки осталась за фотографом.
В феврале 1906 года, после смерти начальника Дворцового управления В. Е. Ионова, его новый руководитель Ф. Н. Пешков выдал Кану выстраданное им разрешение на открытие «фотографического торгового предприятия», которое работало на Конюшенной улице на протяжении десяти лет — до самой революции.

Фотография на службе
у полиции

Царскосельское дворцовое управление тесно работало с дворцовой полицией. С появлением фотографического аппарата в Царском Селе было издано постановление о снятии на фотокарточки в двух экземплярах всех служащих Царскосельского дворцового управления. По прибытию в полицейский участок все фотокарточки регистрировались, и на них вписывались специальные номера «для засвидетельствования». Например, в 1903 году Исаак Цурок, служащий Царскосельского правления, имел на фотокарточке номер 10285 с подписью: «Имею честь уведомить, что неблагоприятных сведений не имею». Благодаря этим описям можно проследить огромный штат дворцового управления от кочегара при доме семейных городовых Ивана Евграфова до машиниста при паровых машинах Городского электрического освещения Николая Девятова. Если фотография приходила в негодность, то ее «за ветхость уничтожали и вновь снятую засвидетельствовали».

Несмотря на то, что вокруг императорской семьи сложился круг профессиональных фотографов, и они монополизировали за своими ателье права на фотографирование престижных клиентов, пожалуй, самым информативным и объективным источником по истории повседневной жизни императорской семьи является любительская фотография. 

В 1860 году было принято решение о переделке павильона для лам в Александровском парке, построенного по проекту архитектора Адама Менеласа в 1822 году, под фотографический павильон (фотографию). Проект был поручен архитектору
И. А. Монигетти, который перестроил и расширил здание.  На месте галереи, находившейся над фуражным сараем, он устроил павильон для фотографирования. Была пристроена лестница и еще одна комната перед павильоном, а в башне, рядом с кабинетом, расположилась фотографическая лаборатория. Именно здесь впоследствии семья Николая II занималась фотографией.

 Фотография при дворе

В книге петербургского историка Игоря Зимина «Взрослый мир императорских резиденций. Вторая четверть XIX — начало XX в.»
говорится, что ко времени Николая II в продаже появились надежные фотоаппараты «Кодак» с неплохими возможностями для любительской съемки.

Фотографией занималась Александра Федоровна. Это подтверждается ее бухгалтерскими счетами. В 1896 году она оплатила два счета. Первый на 9 фунтов стерлингов или 85 руб. 65 коп — английской фирме за фотографические принадлежности. Второй на 25 руб. — фотографу И. И. Карпову за исполненные фотографические работы, две коробки пленок и чехол для объектива. Со временем появилась база для обработки и печати многочисленных фотопластинок и пленок, «нащелканных» членами императорской семьи.  В фотографическом павильоне в год проявлялось до двух тысяч фотопластинок, с которых печатали фотографии.

Со временем увлечение фотографией охватило и детей царской семьи. Все дочери имели свои фотоаппараты. Поскольку фотографировали все, то некоторые снимки получались на весьма хорошем уровне. Охотно занималась фотографией даже пожилая вдовствующая императрица Мария Федоровна. 28 июня 1914 года в своем дневнике она упоминает о прогулке в Гайд-парке, «где делала фотоснимки». Свой фотоаппарат имел и цесаревич Алексей. По крайней мере, в 1916 году он на свои деньги четырежды приобретал фотографические принадлежности фирмы «Кодак». При этом, видимо, приобретал их за 50%, «скидываясь» на них с мамой…

Важный вклад в фотолетопись последней императорской семьи внесла и ближайшая подруга императрицы Александры Федоровны — Анна Александровна Вырубова. Когда в 1920 году она по льду Финского залива бежала из советской России, то вынесла с собой несколько альбомов с фотографиями императорской семьи. Сейчас все они хранятся в библиотеке Йельского университета.

Фотографическое наследие семьи Романовых после Октябрьской революции не раз передавались из архива в архив и до сих пор изучено недостаточно. Неизвестно даже примерное количество фотографических объектов в государственных хранилищах Российской федерации, неизвестно какое наследие сохранилось в странах СНГ и за рубежом.

Подготовила Елена АБАРОВА

 

Write a comment

Comments: 0