Радости и печали хранителя

В коллекции Государственного музея-заповедника «Царское Село» множество разных фондов: живописи, мебели, быта, фарфора, редкой книги… Даже есть уникальная коллекция рам
к картинам. И все-таки одним из наиболее уникальных и ценных является фонд предметов с содержанием драгоценных металлов и драгоценных камней. Этот фонд выделили в отдельное хранение в 1996 году. А хранит его сейчас Маргарита Константиновна ЛОПАТЕНКОВА.

Как вы пришли к хранительской работе такого ценного фонда? Какими качествами, по-вашему, должен обладать хранитель фонда «драгов», как для краткости называют ваш фонд хранения? 

— Если рассказывать о предшествующем пути, то он был долог и тернист. Но, как сейчас понимаю, все в жизни было не зря, все было направлено на овладение опытом, что в итоге помогает сейчас в работе. Если заглянуть далеко в юность, то со школьных лет меня влекло к культуре, искусству. Параллельно с обычной школой училась в музыкальной. После окончания средней школы серьезно готовилась поступать в консерваторию на отделение фортепьяно. Преподаватель по подготовке к первому серьезному испытанию в жизни Софья Давыдовна Кракович была мудрым, ответственным человеком. Видимо, эта ответственность, которая необходима для хранителя фонда, была привита ею. Но не сложилось, вышла замуж и уехала с мужем «служить». Потом появились дети, и я полностью погрузилась в семейные дела. Но как-то при разговоре с мамой возник вопрос о продолжении моего образовании, тогда мне было не до этого, но мама так настоятельно меня уговаривала (за что я ей осталась очень благодарна), что я решила попробовать поступить в университет. А поступив, сочетала учебу с воспитанием троих детей, даже дважды пришлось брать академический отпуск — от этого и учеба продлилась на целых 8 лет. И вот я уже окончила исторический факультет Санкт-Петербургского университета, Затем мы переехали в Пушкин, где я преподавала в 409-й школе историю. Прошла серьезные курсы по краеведению Санкт-Петербурга. Работала и в институте им. Г. И. Турнера, и в школе, еще — года два библиотекарем в Аграрном университете. И постоянно училась, читала много по искусству, истории, понимая, что хочется работать в музее. Как-то раз пришла в музей-заповедник, рассказала о себе, но там объяснили, что вакансий нет. Еще раз зашла — снова ничего. Однажды увидела объявление, что требуются смотрители, и снова прилетела. А опытный кадровик, принимавшая меня на работу, расспросив что и как, решила, что я способна на нечто большее. Прошла собеседование с заместителем директора по научной и просветительской работе музея Ираидой Ботт, главным хранителем Ларисой Бардовской. И мне предложили работу в отделе учета. Естественно, вначале боялась — смогу ли, способна ли... Посоветовалась с семьей, и мне сказали: «Соглашайся, у тебя получится!».

Таким образом, пришла на работу в музей в 2008 году. Заведующая отделом учета фондов Татьяна Федоровна Булгакова — профессионал высшего класса, корректная и внимательная к подчиненным — настроила меня на спокойную волну, постепенно вводя в работу. И через некоторое время я стала курировать хранение фондов тканей, костюма, драгметаллов, архитектурной графики. Вообще, считаю до сих пор, что отдел учета — один из самых важных отделов в музее. Именно с него все начинается. Если экспонат попадает в музей, то он сначала проходит через этот отдел. Там научилась многому полезному, пригодившемуся и в дальнейшей моей работе, например, описанию экспонатов, грамотному составлению документов, и вообще, четкости и оперативности в работе.

А когда вы стали хранителем фонда «драгов»? 

— Подождите, еще рано об этом рассказывать. В отделе учета я проработала примерно три года — до 2011-го. А потом как-то ко мне подошли из экспозиционного отдела и предложили к ним перейти. К тому времени дети подросли, нужны были деньги на дальнейшее их обучение. И что греха таить, в экспозиционном отделе зарплата была больше. Опять же посоветовавшись с домашними, я перешла в этот отдел. Здесь, можно сказать, пошла работа на ногах. Создание экспозиций, работа на ночных съемках на телевидении, на мероприятиях. Только поворачивайся, кипучая и разноплановая деятельность, но, вместе с тем, тоже интересная работа. И этот отдел научил многому: как выставлять предметы на экспозиции, увидела, как они там хранятся и оберегаются, как за предметами внимательно и бережно следят музейные смотрители. А потом… осиротел фонд «драгов» — ушла их хранитель Юлия Кустышева. Так как я, работая еще в отделе учета фондов, соприкасалась с предметами, содержащими драгоценные металлы, то мне предложили взять на хранение этот фонд. Попросив несколько дней на раздумье, я согласилась. И вот с 2014 года я работаю здесь. 

И как, нравится? Конечно, это большая ответственность — быть хранителем такого серьезного фонда?

— Работа у меня интересная, захватывающая. Уже замечаю, порой, что разговариваю с предметами: «Ну, как вы, мои красавцы, поживаете?» Скучаю по ним, когда долго не вижу. Работа любимая, но, как вы правильно заметили, чрезвычайно ответственная. Одной документации надо заполнить большое количество. Не только на каждый предмет хранения, но и на состав предмета: сколько содержится золота, какой пробы и тому подобное.

У вас хранятся только золотые и серебряные предметы?

— Не только, но и украшенные драгоценными камнями, а также предметы, которые входят в комплект с предметами из драгметаллов, например: крышки, футляры, наконечники и т. п.

Помимо хранения, вы, наверное, исследуете предметы? Или уже все до вас описано?

— Нет, работы по выявлению каких-либо добавлений, корректировки по описанию, времени, месту изготовления предметов коллекции, в которой находится около 1000 единиц хранения, еще очень много. Хранительская работа очень многогранна и ответственна, требует четкости и научного подхода. Все предметы у нас введены в компьютерную внутримузейную систему и имеют строгий учет. Совместно со специалистами из отдела учета у хранителей музейных предметов периодически проходят сверки по фондам, где проверяется наличие предметов в фонде, на выставках, их сохранность. Каждый экспонат, когда отдается на какую-то выставку, и потом, когда он возвращается с выставки на свое место в фондохранилище, тщательно подвергается визуальному осмотру, все это сопровождается соответствующими документами, то есть актируется. По накоплению вновь поступивших в фонд предметов мы работаем вместе с представителями Северо-Западной государственной инспекции пробирного надзора по взвешиванию этих предметов. Специалистами определяется, имеют ли представленные предметы в своем составе благородные металлы или драгоценные камни — сколько, какие. Всё это, естественно, актируется, данные вносятся в Специальные инвентарные книги и в компьютерную внутримузейную систему.

Порой не только сам что-то новое находишь при атрибутировании предмета, но и коллеги что-то подскажут: у нас замечательный дружный коллектив хранителей, которые всегда рады помочь своим багажом знаний и умений.

А самое интересное в моей работе — когда узнаю новое о своих подопечных, экспонатах. Вот, кажется, уже ничего нового сказать о предмете нельзя, он был тщательно описан и не раз. А, нет-нет, какой-то аспект любопытный все равно находишь. Например, хранится у нас деревянный кальян.
С ним связана история открытия от сложного к простому. Он хранится в разобранном виде и состоит из нескольких частей: самой трубки с чилимом, колбы, подставки. На колбе есть серебряные накладки, из-за которых предмет попал к нам на хранение. Также она украшена эмалевыми вставками, очень красивыми. Надо признаться, мне нравится живопись на эмали. Сама люблю рисовать, особенно цветы, и с удовольствием это делаю в свободное время. Так вот, на эмали было изображение цветов и погрудные мужские и женские изображения, порой, довольно игривого содержания. В инвентарной книге, когда еще предмет ставился на наш музейный учет, говорилось о его происхождении из Ближнего Востока. Но какая страна?! Захотелось в очередной раз докопаться до истины… Внимательно еще рассматривая лица изображенных, подумалось, что такой тип лица может соответствовать представителям Кавказа. И действительно, на металлической подставке нашла еле различимое клеймо — Тифлис и дату изготовления. И догадка моя оказалось верной, только ей предшествовало долгое раздумье, хотя, казалось бы, можно было дойти до этого быстрее.

Вообще каждый предмет таит в себе загадки. И постоянно находишься в поисках, бывает, что ушла домой, а все время какой-то предмет крутится в голове. А потом какое-то прозрение наступает, и что-то нашел. Удача, когда на предмете есть клеймо, где четко проставлена дата и именник — имя мастера-изготовителя или дата пробирного мастера. Тогда все становится на свои места. Но такое бывает, увы, не всегда. И вот начинаются поиски-раздумья… 

Расскажите, пожалуйста, есть ли в коллекции мемориальные вещи из исторических коллекций Екатерининского или Александровского дворцов.

— Из тысячи предметов фонда где-то порядка двухсот приходятся на историческую коллекцию. Конечно, в Александровском и Екатерининском дворцах до революции было большое количество предметов, содержащих золото, серебро, драгоценные камни. Но потери в 1918 году, 1920-х – 1930-х
годах — это колоссальные утраты. Хотя сразу после революции была образована Художественно-историческая комиссия, которая отвечала за сохранность фондов. Ею руководил такой серьезный исследователь, как Георгий Крескентьевич Лукомский. Но, несмотря на все предпринятые меры, потери были огромные. Доходило до того, что у дворца стояли и торговали люди из-под полы. А еще считалось, что вещи, содержащие золото, нецелесообразно здесь хранить, и их отправляли в Петербург, в Москву, в частности, в музей Московского Кремля. Описи предметов, находящиеся в фонде рукописных материалов ГМЗ «Царское Село», отправленных в 1920–30-е годы, это очень хорошо подтверждают.

А другая страшная страница в истории музея — Великая Отечественная война. Конечно, «драги» эвакуировались в первую очередь, они уходили на хранение в Сарапул и Новосибирск, какие-то отдельные предметы хранились в Исаакиевском соборе. Как пример, расскажу об истории японских парных ваз, выполненных в технике клуазоне (перегородчатой эмали). Как известно, когда цесаревич Николай Александрович посещал Японию, там на него было совершенно покушение. К счастью императорской семьи, зачинщик покушения был схвачен, и жизни цесаревича уже ничто не угрожало. И перед отправлением цесаревича на корабле во Владивосток, чтобы загладить этот неприятный инцидент, японцы завалили всю палубу подарками, среди которых были эти замечательные вазы. Потом они стояли в Александровском дворце, в Портретном зале. Они видны на дореволюционной фотографии. Вазы в начале войны эвакуировали в Исаакиевский собор. И вот они сегодня радуют наш взор! Можно на тулове разглядеть птиц-фениксов, дракончиков, хризантемы, богатый орнамент. Эти японские вазы займут свое историческое место, после того как откроют Александровский дворец. А пока мы ими любуемся в фондохранилище. К слову сказать, когда я пришла на должность хранителя в этот фонд, то принимала одну из этих ваз, которая ездила на выставку в Гонконг. Там в 2014 году проводилась замечательная выставка, где множество инсталляций очень достойно отображали царскосельскую резиденцию.

Можно о каждом предмете рассказывать много. Например, нефритовый флакон для духов, начала XX века, фирмы К. Фаберже. Флакон украшен золотом: крышка, растительный орнамент. Рубины формы кабошон сверкают на гирляндах. А когда откроешь этот чудный флакон — чувствуется едва уловимый аромат находившихся там духов. А ведь столько времени прошло!..

Что такое кабошон?

— Это особая огранка камней, при которой они обретают гладкую выпуклую поверхность без граней. Раньше до XVII XVIII веков так обрабатывали драгоценные камни и римляне, и египтяне. В захоронениях скифов найдены перстни, гривны, украшенные камнями-кабошонами. Опять же на старинных иконах, на серебряных окладах можно увидеть эти камни — простые, круглые камни. Но они по-своему прелестны: особенно если камень имеет волокнистую структуру, и в них преломляются, пересекаясь, лучи света, создавая звездчатый эффект.

Вернемся к флакону для духов. На нем проставлено клеймо знаменитого ювелира Карла Фаберже. Известно, что до революции изделий Фаберже было много во дворцах Царского Села, в частности, коллекция знаменитых пасхальных яиц, созданных Карлом Фаберже по спецзаказу от императора к особым праздничным датам. Сейчас в нашем фонде с предметами из драгоценных металлов хранится восемь предметов Фаберже (из них, к сожалению, нет ни одного предмета из исторической коллекции) и семь предметов, созданных по эскизам Тео Фаберже (внука знаменитого ювелира), подаренных ГМЗ «Царское Село» частными лицами и представителями фонда «Санкт-Петербургская коллекция. Творения Тео Фаберже».

Происходит ли в наши дни какие-то пополнения этого фонда, и каким образом?

— Есть меценаты, коллекционеры, которые целенаправленно и благородно помогают в приобретении предметов для нашего музея. Например, Михаил Юрьевич Карисалов, будучи давним и близким другом нашего музея, помог вернуться в наш музей предметам, которые когда-то, в сложные для музея времена, разошлись по частным коллекциям. При музее есть Клуб друзей, членом которого Михаил Юрьевич является. Так вот, представители Клуба по возможности тоже очень помогают нам в приобретении предметов: что-то дарят, что-то покупается на пожертвования членов Клуба, чему мы несказанно всегда бываем рады. Дарят предметы нашему музею и представители фонда «Санкт-Петербургская коллекция. Творения Тео Фаберже». Мы стараемся и сами отслеживать, что выставляется на аукционах, и по возможности, приобретать ценные для музея экспонаты. Сейчас в фонде с содержанием драгметаллов хранится подносное блюдо, которое было приобретено у частного коллекционера за 1,5 млн рублей. Цена, конечно, немалая, но это блюдо для нас дорого тем, что оно когда-то подносилось Николаю II и хранилось в Александровском дворце. До революции в Александровском дворце на стенах висело до 300 подносных блюд. Император много ездил по стране, и в каждом городе его встречали хлебом-солью, поднесенном на блюде. Блюда все были разные: и целиком деревянные, и с серебряными декоративными накладками, и с россыпью различных поделочных и драгоценных камней. Часто на блюде красовалась дарственная надпись, адресованная государю-императору. В наших фондах сейчас есть всего несколько таких блюд. И вот одно такое подносное блюдо с декоративными серебряными накладками мы не так давно приобрели. На блюде дарственная надпись: «Его Императорскому Величеству Государю Императору от Рязанскаго Дворянства 08 декабря 1914 года», а на обратной стороне блюдо имеет инвентарный номер Александровского дворца. Другое блюдо у нас хранится временно, так как на него пока еще не нашли денег. Но оно, подаренное брянским землячеством, очень красивое и хорошей сохранности. Ждем, что или Министерство культуры выделит средства, или найдется какой-то благотворитель. Оно ценно тем, что, как и первое, когда-то висело на стенах коридора Александровского дворца. И это подносное блюдо тоже имеет инвентарный номер Александровского дворца, что для нас имеет неоспоримую ценность. Впрочем, то же можно сказать и о серебряном блюде, которое сравнительно недавно музей приобрел через экспертную фондово-закупочную комиссию тоже у частного коллекционера. Его номер снаружи на борту выполнен гравировкой и имеет прямое отношение к Царскому Селу. Это блюдо — первый и единственный образец серебряной посуды из исторической коллекции музея-заповедника на сегодняшний день. И, надеемся, коллекция будет в будущем пополняться.

Но по сравнению с тем, сколько вещей было утрачено в связи со всеми катаклизмами XX века, ныне возвращенных предметов намного меньше,
не так ли?

— Да, это так. Но все же недооценивать этот ручеек не стоит. Предметы к нам возвращаются, и предметы приобретаются. Мы не теряем надежды и работаем-работаем на благо нашего музея, чтобы посетители, придя в музей, выходили бы от нас изумленные и окрыленные красотой и мудрой вечностью этих музейных экспонатов.

Беседовала и записала Марина ОРЛОВА

 

Фото автора и с сайта tzar.ru

Write a comment

Comments: 0