Неформальное объединение вечно молодых

Как много творческих идей способен воплотить в жизнь человек, наделенный одновременно смелой фантазией, недюжинной работоспособностью и верой в свое дело! Всеми этими качествами обладает
Андрей КАГАДЕЕВ — музыкант, художник, литератор, кинорежиссер. За 30 лет его сатирическая рок-группа «НОМ» (Неформальное Объединение Молодежи) выпустила 15 альбомов и десятки видеоклипов, а киностудия «Номфильм» — пять полнометражных фильмов.
Кроме того, Кагадеев — один из основателей галереи «Свиное Рыло» и объединения «Колдовские Художники», за плечами которых уже девять выставок.

Мы побеседовали с неутомимым деятелем о новой выставке и новом альбоме, нюансах музыкальной индустрии в разные годы, саморазвитии
и преимуществе проживания в Пушкине. 

Расскажите, пожалуйста, о работе вашего художественного объединения в выставке «Карл Маркс навсегда?», которая открыта до середины января в корпусе Бенуа Русского музея.

— В 2018 году исполнилось 200 лет со дня рождения Карла Маркса, и куратор Русского музея предложил «Колдовским Художникам» поучаствовать в выставке.
В советское время религия отвергалась, идеи Маркса по сути ее заменили, поэтому мы решили создать коллективный культовый объект, имитацию религиозного сооружения — Капеллу Марксизма. По нашей задумке посетитель выставки входит в это пространство, как в храм. По центру — трехметровое полотно художника Николая Копейкина «Маркс Пантократор». Капелла построена нашими руками, в нее вписаны 10 больших полотен, изображающих житие Маркса от рождения до смерти в Лондоне, как комикс, 10 полотен на тему «Марксизм шагает по планете» и большая галерея маленьких портретов известных последователей — это и Пазолини, и Пикассо, и Чаплин и кто только не был.
В этом огромном проекте принимало участие 30 художников. Самую большую работу, конечно, выполнил коллектив «Свиного Рыла».

Как собирались «Колдовские Художники»?

— Мы объединились уже давно, это была идея Копейкина в 2004 году. Он занимался художественным оформлением некоторых обложек для альбомов группы «НОМ», афиш и плакатов, ездил с нами в гастрольные туры по Европе, где много работал в жанре путевых заметок. Потом предложил создать художественное объединение по примеру группы «Митьки». Собственно, сначала в «Колдовских Художниках» были только мы с ним, потом позвали еще приятелей Кирилла Миллера и Виктора Пузо. Постепенно начали обрастать — от проекта к проекту. Бывало у нас до 20 художников. Сейчас коллектив из 10 человек устоялся. Нам хватает!

Можно ли молодому художнику присоединиться к вашему объединению?

— Нас постоянно спрашивают, как попасть...
Ответ даем все сразу, хором: «Никак!» (Смеется.) Ну, отстаньте! Если вы что-то стоящее делаете, мы сами вас заметим и позовем.

А было бы вам интересно создать группу литераторов? Выпускать, например, сборник рассказов на одну тему.

— У-у-у... Нет, наверное, нет. Литература отнимает очень много времени, пишется медленно. Мы сами издавали, были и повесть «Чудовища», и сборники стихов «Реальные стихи», «Стучи копыто», и детские книжки... А заниматься кем-то другим — да у меня просто времени нет.

Действительно. Вы занимаетесь музыкой, живописью, кинорежиссурой, литературой. Это попытка попробовать как можно больше видов и форм искусства из любопытства или принцип, вроде: «хочешь сделать хорошо — сделай это сам»?

— И то, и другое, конечно. Все интересно. В старших классах школы у нас была группа, мы почти каждый день репетировали. Играли в школе, на танцах. Потом началась студенческая жизнь — я заканчивал Военмех. Во время учебы у нас на факультете образовалась творческая группа. Мы очень много рисовали, оформляли спектакли, вечера. Нас иногда даже снимали с занятий ради этого. Это был первый опыт художественной работы. Помимо того на самых скучных лекциях мы с приятелем, Сергеем Бутузовым, начали писать рассказы и пьесы. Осилили две большие повести, писали их несколько лет. Было трудно!..
А там и музыка снова всплыла. Начали записывать дома на магнитофон радиопостановки, но потом вернулись к сочинению песен.

Если представить на одной чаше весов музыку, а на другой — всю остальную творческую деятельность, что бы у вас перевесило?

— Я стараюсь, чтобы ничего не перевешивало. А то получится, как у Козьмы Пруткова: «Специалист подобен флюсу» — и начнет только в одну сторону раздувать. Музыка — это отдельная жизнь. Я как старый меломан для себя учредил, что раз в два года должен быть новый альбом. Сначала приходится довольно долго размышлять, каким он будет: концептуальный ли это проект или просто набор песен. Потом надо решить, как все это будет звучать, постепенно записать. Когда все готово — выдох. Теперь нужно сделать паузу. В это время очень хорошо отвлечься и порисовать. А совсем идеально, когда есть еще и какой-нибудь кинопроект, который, конечно, тоже очень много времени отнимает... Но это же безумно интересно. 

Над какими проектами вы работаете сейчас?

— Мы устроили для себя жизнь, как водится в русской пословице: Не было забот — купила порося!
В 2016 году завели галерею «Свиное Рыло», там свой график.
16 октября открывали выставку венгерского музыканта и художника Доктора Мариаша. Будущий 2019 год — год свиньи по китайскому календарю, значит, все работаем над картинами о жизни свиней. В декабре у нас будет большая выставка на эту тему.

Кстати, что для вас означает образ свиньи? Свиное рыло, свинья, свинух, кабан часто встречаются в вашем творчестве.

— Пятачок — как значок. Свиное рыло — это отчасти гоголевский символ. Да и просто сочетание слов хорошее.

В этом году группе «НОМ» исполнился 31 год. Как увлечение стало профессиональной деятельностью, благодаря Ленинградскому рок-клубу?

— Да, мы отчасти захватили то время. Эта тема стала такой популярной сейчас! Видимо, время подошло. В этом году вышел и документальный фильм «Критик» про Артемия Троицкого, и «Лето» Кирилла Серебренникова. Оба про начало 1980-х, когда это все зарождалось. Сам я тоже снялся в фильме, где действие происходит в 1981 году, а главный герой Виктор Цой. Я сыграл мента, который его задержал на квартирнике. В то время за тунеядство была статья: если ты не устроен на работу, то садишься в тюрьму. Вот откуда растут уши у всего нашего рока: люди не хотели работать. Они ходили со своими гитарами по квартирам и получали за концерт — пришел, полтора часа попел у друзей — 25 рублей. Плохо, что ли? Да еще и выпил.
А люди за 120 рублей в месяц ходили на работу. Представляете, какая альтернатива? Поэтому, конечно, все пытались устроиться сторожами-кочегарами, чтобы прийти раз в три дня, отметиться и уйти, а в остальное время быть свободным.

Но касательно вашей группы — это уже конец 1980-х...

— Да, в начале 80-х мы были студентами. Еще был Советский Союз, Брежнев, идеологическая машина... Пять лет учебы, впереди распределение, работа... Рисовали и писали для души. На тот момент, честно говоря, и мысли не было, что это будет продолжаться и публиковаться. На подпольные концерты ходили как зрители. Впервые вылезли на сцену во время Перестройки в 1987 году.

Тогда начали проводить конкурсы. Мы записывали дома по воскресеньям песни на катушечный магнитофон «Маяк–203». По сути это были музыкальные эскизы.
С этим багажом, не особенно репетируя, вышли на отборочный тур — и на удивление нас сразу взяли. Буквально через неделю мы уже во Дворце молодежи на Петроградской выступали при полном зале, причем это записывалось и транслировалось по телевизору.

Позже у нас набрался материал, и мы подали заявку в Ленинградский рок-клуб, который был единственным организационным центром альтернативной гастрольной деятельности. Сначала нас взяли с испытательным сроком. Нам тоже стали поступать предложения поехать, например, в Архангельск или в Воронеж. Ну а что? Поехали! Было старое советское время — за пять рублей можно было уехать в середину страны.

Именно в это время началась по-настоящему профессиональная деятельность. Благодаря совету Дмитрия Озерского из «Аукцыона» мы отдали свои трудовые книжки в  Василеостровский молодежный центр (такие центры появились тогда во всех районах города). Надо было просто написать заявление — и тебя брали как бы на работу по договору. Ты числился в центре как артист и участвовал в культурных проектах, а если их не было, от тебя ничего не требовалось. Таким образом, ты становился свободным человеком, о чем и мечтали все музыканты брежневских времен.

А как обстояли дела в 90-х?

— Во время кризиса 1991 года все остановилось. Когда страна въехала в так называемые лихие девяностые, работу стали терять все, неважно, инженер ты или музыкант. У нас ничего не осталось: рок-клуб развалился, Дома культуры приватизировали и расхватали под аренду религиозные секты и ярмарки. Концертная деятельность была в очень плохом состоянии.

К счастью, мы по старой привычке продолжали репетировать каждый день по 6–8 часов. Это было очень полезно, потому что за несколько лет мы действительно сыгрались как группа. И появились новые предложения. Тогда был большой интерес к новой России и «Красной волне» — на Западе вышел такой альбом с песнями «Аквариума», «Кино», «Алисы» и «Странных игр». Мы, как положено, съездили на различные фестивали, а потом нас стали приглашать в европейские клубы, так что 90-е мы провели в автобусе, как и многие другие альтернативные музыканты. Зарабатываешь столько, сколько придет зрителей. Это тяжело, но практика хорошая: получается тур из 30–40 концертов почти подряд и почти каждый день. Так тяжелое время и пережили!

Получается, если сравнивать 80-е, 90-е и наше время, то сейчас легче и комфортнее всего заниматься музыкальной деятельностью?

— Да, она устоялась. Все эти годы можно совершенно четко разделить на три периода. До конца 80-х мы доживали Советский Союз. Все, что мы тогда имели: весь этот рок-клуб, все эти «викторы цои» и «митьки» — это по сути были подпольные, почти что нелегальные в советских реалиях проекты, которые потихоньку начинали появляться и что-то делать.

В начале 90-х с этой эпохой пришлось попрощаться, и началось формирование нового. Стали появляться первые клубы. Например, «Спартак». Это же бывший кинотеатр, там ничего не происходило. (Аннекирхе — лютеранская церковь, основанная в 1704 году. В 30-е годы превратилась в кинотеатр «Спартак», в 90-е — в рок-клуб. Ныне в храме возобновились мессы, проводятся лекции, кинопоказы и благоразумные камерные концерты. — Д. Б.) В 1998 году мы провели там первый концерт, сами взяли его на свою аренду, после чего инициативные люди поняли, что спрос есть, а значит, можно этим заняться. Так началась история клуба «Спартак», который несколько лет работал как одна из главных концертных площадок России.

 А сейчас существуют устоявшиеся музыкальные агентства и схемы, появились промоутеры, менеджеры. Деятельность стала понятной и превратилась в профессиональную сферу. Теперь она переходит в интернет. Безусловно, никуда не исчезает и филармонический концертный бизнес, шансон, массовая культура. Она выросла из советской системы, продолжается по сей день и держит огромную кормушку. Ну, как говорится, и слава богу! Мы к ней не имеем отношение. Наша концертная деятельность — альтернативная и ни от кого не зависит. Концертные точки то появляются, то исчезают. Это и есть клубная рок-культура. 

Как вы представляете своего слушателя сейчас? Это тот самый, повзрослевший, из 90-х или?..

— Я его не представляю, а вижу. Это молодежь после 20 и до 40 лет. Есть, конечно, и старые поклонники, но опыт показывает, что люди после 50 нечасто ходят на концерты.

Школьники, как правило, не ходят на группу «НОМ», потому что у нас сложная система ассоциаций и образов; надо что-то почитать и посмотреть — тогда и становится понятен юмор. А для подростков есть специальный рынок с музыкой, которая оперирует их архетипами и кодовыми понятиями. С финансовой точки зрения, это выгодное вложение: какой же родитель откажет своему ребенку? Конечно же, он даст ему денег на билет. Поэтому правильные подростковые группы собирают стадионы. Но это не наш путь, мы не занимаемся массовой культурой и не исследуем вкусы массового зрителя, пытаясь под него подстроиться. Мы предлагаем что-то свое. С точки зрения бизнеса это, наверное, неправильно. Но с точки зрения искусства... А по-другому я и не собираюсь.

Какой альбом за всю историю группы «НОМ» стал самым любимым лично для вас?

— Может быть, второй? «К чортям собачьим» в 1990 году. Первый, «Брутто» (1989) — это набор того, что накопилось и насочинялось в квартирах для себя. А второй уже сознательный, концептуальный. Мы были совсем молоды, фонтанировали идеями. У нас в группе еще не было разногласий. Полное единение. (В 1997 г. из-за разного представления участников о характерном звучании группы НОМ распался на две части: НОМ EURO и НОМ ЖИР. Воссоединение произошло в середине нулевых. — Д. Б.) Я считаю это ни на что не похожим опытом. Для группы НОМ важно отличаться, нет смысла делать то, что кто-то может сделать без тебя. Поэтому каждый последующий альбом — это всегда поиск новых идей. Я надеюсь, мы и потом придумаем что-то еще. Надо успевать себя удивлять. 

В этом году группа выпустила альбом «Я тебя услышал». В чем его отличие от предыдущих?

— Для себя я бы выделил не один, а три последних альбома — «Семеро смертных», «Оттепель» и «Я тебя услышал». Во-первых, они были сочинены, записаны и реализованы устоявшимся в последнее время коллективом. Во-вторых, они делались в одной и той же звуковой палитре, писались в одних и тех же студиях. Тематически мы занимаемся едкой сатирой на человеческие пороки. В данном случае все более-менее вместе: и семеро смертных грехов, и оголтелая политика с украинским конфликтом, которая посносила людям мозги, и все из этого вытекающее. Последний альбом более спокойный и по-своему подводит эти итоги. В нем есть несколько текстов, которые лежали у меня с 1987 года. Я их поднял, подправил, доработал, доделал. Круг замкнулся!

Первое стихотворение «Жили-были» — с тех времен?

— Нет, его специально для альбома написал Копейкин. Идея была в том, что мы уже в том возрасте, когда можно пошутить над самими собой, что «раньше было лучше»...

Кстати, в песне «Раньше было лучше» есть строчка «Раньше были люди, а теперь...»

— Микробы! Она написана от имени брюзжащего пенсионера.

Тем не менее, если отбросить иронию, как вы считаете, что нужно делать человеку, чтобы не быть микробом?

— (С уверенностью) Думать о высоком. Опять же, возвращаясь к Марксу. Он, может быть, последний философ! Человек мог нормально работать, а вместо этого прожил в аду, в нищете, и ради чего? До такой степени увлекся идеей. Положил на нее свою жизнь. Или Махатма Ганди — закончил в Лондоне юридический, 15 лет проработал в ЮАР в хорошей фирме — казалось бы, что ему мешало? Нет, он все бросает, рядится в эту свою простыню и остаток жизни кладет на идею. Это и есть величие духа и мысли! В истории есть ориентиры, за которыми можно тянуться, —
тогда ты не будешь скотиной и микробом. Ну и творчеством заниматься, конечно, всем полезно. Пытаться создавать свою иную реальность. Это и возвышает человека над тупым животным миром.

Вас заметно волнует тема деградации. В том числе, и речевой?

— Конечно! Поскольку я человек, занимавшийся литературой, интересуюсь словом и русским языком, мне глубоко противно полное пренебрежение знаками пунктуации. Это тыканье пальцами в смартфон всю память отбивает.
В последние годы стал замечать, что люди действительно разучились писать, не знают даже, какие слова должны быть слитно, а какие — раздельно. Такой бред пишут.

И надеются на автокорректор…

— Вот-вот! Я считаю, что язык живет и развивается в литературе, а не на рынке. Умение владеть словом — это высший пилотаж. К счастью, есть хорошие примеры. Наш приятель писатель Михаил Елизаров виртуозно обращается с русским языком. Сейчас он выступает как поэт-песенник, и я думаю, большая часть аудитории, приятно отметить — молодой, приходит на его концерты, чтобы оказаться в пространстве нашего прекрасного языка, а не похабных безграмотных конструкций поп-музыки. Неправильно думать, что красивый язык — это только скучные философские дебри.

Андрей, сейчас ваша работа связана и с галереей на Фонтанке, и с различными музеями, с Петербургом. Но живете вы все равно в Пушкине. Почему?

— А что, мне нравится. В Пушкине другой воздух из-за малоэтажности. Это очень заметно летом. Дышишь! Очень хорошо. Неспроста тут живут тот же Озерский и Бутусов. А до работы можно добраться за час.

Какое ваше любимое место в Пушкине?

— Большую часть школьных лет я прожил в Софии. Люблю уголок с воротами «Любезным моим сослуживцам», в особенности летом. Да и зимой! Хорошо там от всего отвлечься.

О чем вы мечтали в 20 лет?

— Поскольку я учился в техническом вузе, мне казалось, что дальнейшая жизнь будет состоять из веселых НИИ — эдакая смесь из сказки и науки, как у Стругацких в «Понедельник начинается в субботу». Но жизнь оказалось намного прозаичнее, я имею в виду свою инженерную карьеру.

А мечтаете о чем-то сейчас?

— Не знаю, преимущество это или недостаток возраста, но сейчас я не мечтаю, а строю планы и воплощаю их в жизнь. Например, я люблю радовать себя путешествиями: восполняю то, что не было реализовано в советское время. Благодаря концертам группы «НОМ» у меня появилось очень много друзей, оказалось, что от Израиля до Соединенных Штатов полно правильных, наших людей, с которыми интересно общаться.

А так — глупо в 50 лет строить иллюзии и думать: «Вдруг получится?» Что значит — вдруг? Ты уже мыслишь конкретно и знаешь, как должно быть.

 

Беседовала Дарья БАРАЕВА

Оставить комментарий

Комментарии: 0