Харис Шахмаметьев в центре фотографии

Харис Шахмаметьев в Пушкине, да и в творческих кругах Петербурга — человек довольно известный, он давно сотрудничает с нашим журналом.

Мягкий, по-настоящему интеллигентный и вместе с тем всегда собранный, подтянутый, энергичный. Трудно поверить, что в этом году он отметил 70-летний юбилей.

А между тем, Харис Зарифович Шахмаметьев — лауреат премии Екатерины Дашковой Петербургского библиотечного общества, почетный работник общего образования, член правления Творческого Союза работников культуры, член Многонационального Союза писателей.
В общем, личность многосторонняя и незаурядная.

Традиционный вопрос для начала интервью: откуда вы родом? Расскажите немного о своем детстве.

— Родился я в середине прошлого века в больнице дородового отделения клиники Отто на стрелке Васильевского острова, в двух шагах от Таможенного переулка, куда боковым фасадом выходит здание Кунсткамеры. Если считать от Невы, то за третьим подвальным окном была наша комната на протяжении почти восьми лет. Вход в квартиру так и остался со двора, под железным навесом. Подвальное помещение со сводчатым потолком, дощатым полом и единственным окном с экран черно-белого телевизора, куда почти не заглядывало солнце, было нашим жилищем. Прошлой зимой я наведался в музей, спустился по стертым ступеням и не узнал нашу комнату. Сейчас там кафе, мраморные полы, стоят столики, работает сувенирный киоск. А в комнате нашей бывшей соседки теперь магазин. Все настолько изменилось, что даже не верится, что когда-то здесь бегали мы с братом.

Летом в окно, которое теперь стало почти на уровне земли из-за постоянной укладки асфальта, можно было увидеть только сандалии и босоножки спешащих ленинградок или шаркали стоптанные мужские башмаки. Недалеко стоял большой пивной ларек, и от страждущих хлебнуть «жигулевского» не было отбоя.

Папа работал в кочегарке, а мама — служителем музея, и все детство мы с братом провели в его стенах среди загадочных экспонатов.

Можно было бы много рассказать про музей, ставший для нас поистине родным домом. Иногда проходя по Университетской набережной, я ищу наше окно и, найдя его, ухожу со щемящим чувством утраченного детства. 

Братья Харис и Хафис Шахмаметьевы. 1953 г.
Братья Харис и Хафис Шахмаметьевы. 1953 г.

После того как я пошел в первый класс, нам пришлось перебраться к дедушке в Академию наук, где он работал истопником. Центрального отопления в академии тогда не было — и во дворе стояли поленницы дров.

Папу сократили, потому что даже тогда блат и знакомство были одними из главных черт нашего бытия. Директор притащил из деревни своего родственника, и папе пришлось уволиться. А вслед за ним пришлось уйти и маме. Более подробно я написал о своем детстве в рассказе «Музейное детство», который был опубликован в журнале «Невский альманах».

Вы помните свой первый фотоаппарат?  

— Конечно! Это была «Смена 5», ее подарили моему младшему брату в четвертом классе, но он как-то очень индифферентно отнесся к этому. А я начал делать свои первые «туманные картинки» — сначала методом проб и ошибок. Снимал строящиеся кварталы нового Автово, куда мы переехали через несколько лет, печатал в ванной. Отец к тому времени работал в Геологическом музее по хозяйственной части. Свой первый гонорар я заработал у соседки Прасковьи Александровны. Ее дочь Ольга писала диплом в Академии художеств по искусствоведению, и мне пришлось делать много репродукций живописных полотен и скульптуры. А первым учителем фотографии был у меня музейный фотограф дядя Петя, который работал в Геологическом музее. Однажды папа привел меня к нему. И когда я впервые попал за черную штору, я был потрясен количеством разнообразных пленок с экзотическими названиями Agfa, Kodak, большими ваннами с растворами, бобинами с пленкой, разнообразием химической посуды и запахом фиксажа.

Дядя Петя проявил мою пленку минут за пять, скорее всего, в бумажном проявителе, отфиксировал, высушил в специальном шкафу и вставил в увеличитель. Показал, как печатать фотографии, а сам пошел обедать. Меня завораживало появление изображения в кювете, это было какое-то волшебство. Печатал маленькие карточки размером 9 на 12, и не мог даже предположить, что со временем буду печатать метровые фотографии.

Где вы учились фотографии? В каких фотоклубах занимались? 

— В ту пору фотоклубы были в каждом Доме культуры. Я окончил двухгодичные курсы рабочих корреспондентов в ДК имени Кирова, затем с отличием — Университет рабочих корреспондентов при Доме журналистов. По окончании этих курсов удостоверение нам вручал ректор А. И. Бродский — отец будущего Нобелевского лауреата Иосифа Бродского.

Затем учился в художественном профессионально-техничес-ком училище № 11 и три года в вечерней школе. Еще были занятия в фотоклубе Выборгского дворца культуры и в изостудии ДК им. Газа. Однажды мы рисовали портрет девушки, она сидела на подиуме, а вокруг нее стояло около двадцати мольбертов. Я пытался что-то изобразить, а потом решил пройти посмотреть на работу студийцев. Еще тогда меня удивило, что у всех художников модель получалась совершенно по-разному. Не было даже близко похожих портретов. Момент очень отчетливо отложился в памяти, и только спустя много лет я нашел подтверждение своим догадкам в книге Василия Филина «Видео экология». Оказалось, что каждый человек видит по-своему.

В конце учебного года была большая выставка в стенах Дворца. Каждый мог подать только одну работу. Я представил мозаику (маркетри) из разных пород дерева — пейзаж на Неве с Дворцовым мостом и зданием Адмиралтейства. После торжественного открытия выставки, на следующий же день мою работу украли, взломав витрину. С одной стороны, было очень обидно, ведь я работал над ней почти год, а с другой — приятно ведь не украли ни одно живописное полотно.

В 1970 году я поступил, на заочное отделение факультета журналистики Ленинградского государственного университета  и продолжал посещать фотоклуб Выборгского ДК, а после его закрытия, мы перебрались в Дом дружбы на Фонтанке. А после отправки за границу одной коллекции наш фотоклуб прикрыли навсегда.

Как вы стали профессиональным фотографом?  

— В конце 1968 года я поступил работать фотолаборантом на ДСК № 3. Моим шефом был фронтовой фотокорреспондент Павел Николаевич Машковцев. Он принципиально не рассказывал о войне и всегда ходил с раздолбанной «Лейкой» на груди, а на лацкане пиджака у него красовался значок «Член Союза журналистов СССР». Курил он как паровоз и перечитал все толстые журналы, которые были в библиотеке. После моего появления в лаборатории он почти перестал фотографировать, все съемки доставались мне, начиная от досок почета, партийных собраний до выезда на объекты. Доски почета были моей головной болью. Снимать приходилось в маленькой комнатенке метров девять. Из освещения был театральный прожектор с лампой в один киловатт и небольшой софит. Фотографироваться приходили строители с красными, обветренными лицами. Усадить их и снять было невероятно сложно. Еще сложнее было печатать фотографии больших форматов. В конце концов, мне это надоело, и я предложил парткому делать фотографии на рабочих местах. Это намного усложняло работу, приходилось ездить на стройки. Зато фотографии на доске почета стали более интересными, приобрели почти репортажный характер.

Иногда мой шеф появлялся в начале партийной конференции, делал несколько кадров и засыпал в первом ряду. Лаборатория на комбинате была хорошо оснащена, а материалов было более чем достаточно. Пленки и бумаги хватало, чтобы печатать и свои фотографии.

Когда состоялась ваша первая персональная фотовыставка?

— Первую выставку я сделал на комбинате в лекционном зале, после двух лет работы. У меня уже накопилось много хороших фотографий большого формата. Смастерил подрамники, на них натянул марлю и скрепками закреплял фотографии. Выставка пользовалась большим успехом. Где-то дома сохранилась изрядно потрепанная общая тетрадка «Книга отзывов».

На выставке было представлено около 50 работ — пейзажи, портреты, строительство новых кварталов. Потом примерно половина этих фотографий была показана в фойе кинотеатра «Весна». Любопытно, что позже там открылся один из первых в городе магазинов «Полушка», а нынешним летом более 50 моих работ были выставлены в бизнес-центре, где находится центральный офис «Полушки». Там прекрасный холл со специальной подсветкой и музейной развеской.

Сколько было выставок, в которых вы принимали участие? И какая из них самая памятная?

— Мне довелось участвовать в пяти выставках в Русском музее. А если считать все выставки, то я уже сбился со счета. Названия едва умещаются на двух печатных страницах.

Самой памятной для меня стала выставка «Письма с фронта», приуроченная к 70-летию Победы в Великой Отечественной войне. Она проходила в Пушкине, в Центральной районной библиотеке имени Мамина-Сибиряка. На ней было представлено около 200 писем, документов и фронтовых фотографий. Например, там был дневник воентехника Евгения Верещагина, который он вел с 22 июня 1941 года до середины 1942 года. Мне удалось передать этот дневник в Президентскую библиотеку, где его отсканировали и выложили в открытый доступ. Памятной также стала выставка около 50 моих фотографий панорамы «Битвы за Берлин», которая проходила в Ленэкспо.

Наверное, вы снимали известных людей, и у вас есть свой архив таких портретов?

— На первом курсе журфака экзамен по шрифтам принимал Борис Аркадьевич Вяземский — патриарх советской журналистики. Он написал «Справочник журналиста», который мне подарил Машковцев, когда я еще работал на ДСК, с трогательной надписью: «Ровно семь лет этот справочник был моей настольной книгой. Я считаю, что пришло время передать эту книгу тебе, Харис, как учебник в твоей будущей профессии».

Эта надпись оказалась пророческой. Все студенты боялись Бориса Аркадьевич и тряслись от страха, а я получил у него первую пятерку, когда он узнал, что я работаю фотографом. Позже я побывал у него дома и мне довелось познакомиться с его дочерью, Людмилой Борисовной. Это была удивительная женщина энциклопедических знаний. Она была знакома со многими писателями. А как она готовила, рассказать невозможно! Позже я проходил у нее практику на Ленинградском телевидении, когда она делала передачу «Книголюб, или Приглашение к чтению». Для передачи требовались фотографии читающих книги и газеты ленинградцев. И мне приходилось делать репортажные снимки в метро, на улице, в библиотеках. Печатал черно-белые фотографии на матовой бумаге размером 30 на 40 сантиметров, которые потом показывали во время передачи. Телевидение тогда было черно-белым. Современная молодежь не представляет, как это смотреть черно-белый телевизор. Надо сказать, передача пользовалась большой популярностью, потому что Людмила Борисовна приглашала известных писателей и поэтов: Виктора Астафьева, Арсения Тарковского, Евгения Евтушенко, Роберта Рождественского, Юрия Трифонова, Льва Успенского, Евгения Рейна и многих других. Вела передачу поэтесса Майя Борисова. Людмила Борисовна снимала творческие вечера в Доме актера и книжных магазинах. А еще через несколько лет мне пришлось обучать фотографии ее сына Дмитрия для поступления во ВГИК. Но это уже другая история — Дмитрий благополучно поступил, и сейчас работает на Первом канале.

Вы долго работали в Комбинате живописно-оформительского искусства. Чем приходилось там заниматься?

— В 1974 году я перешел в Комбинат живописно-оформительского искусства, который все называли КЖОИ. Там в фотоцехе работало около тридцати фотографов. Скажу вам, это была очень серьезная школа. Любую работу, даже репродукции, принимал художественный совет, состоящий из художников. И от того, как она оценивалась, зависела зарплата. Иногда к нам в фотоцех к одному из наших корифеев Сергею Григорьеву приходил поболтать Борис Смелов — классик отечественной черно-белой фотографии. Я запомнил его вечно взлохмаченным, на носу были круглые очки с выпуклыми линзами, он курил «Беломор», а редкие передние зубы были у него желтого цвета. Они обсуждали принесенные фотографии. Посмертная выставка работ Бориса Смелова была в Эрмитаже.

Иногда месяцами сидел без заказов — тогда занимался творчеством. Печатал фотографии, занимался фото-графикой, фото-экслибрисами.

Зато объездил всю страну от Москвы до Владивостока и Находки. Снимал города — Воронеж, Барнаул, Таганрог, Казань, Псков, Находку. Для газосвет рекламы приходилось снимать целые улицы центральной части города. Нужно было записать номер каждого дома и снять его с трех сторон, и не перепутать номера домов. Работа была кропотливая, пленки проявлял в ванной. В Находке мне дали буксир, чтобы снять город с залива. Затем по фотографиям художники создавали проекты, рисуя панорамы со световыми вывесками.

Много работал с музеями. Снимал подлинные письма Александра III, Пушкина. Дело в том, что в музеях нельзя выставлять подлинные документы. Музейщики делают фальшивки — факсимильные копии. А чтобы их создать, необходима фотография подлинника в ее полный размер, со всеми потертостями, кляксами, помарками. Обычно в архив приходил со светом и штативом, снимал обязательно с линейкой и на разную пленку. Потом печатал в размер оригинала. Работал с художниками над экспозициями музеев Блока, Суворова, в Казанском и Псковском музеях-заповедниках, Таганрогском краеведческом музее. Сейчас даже не вспомнить всех музеев, для каких выполнял работы.

Однажды с художниками ездил в Днепропетровск, ребята делали экспозицию краеведческого музея, а мне надо было снимать репродукции. В гостинице, как всегда вечером застолье, кто-то вытащил не выключенный кипятильник и положил его на подоконник… Чуть не сделали пожар — на белом подоконнике осталась большая черная дыра. Но художники не зря работали копиистами — заделали так, что комар носа не подточит. И когда покидали гостиницу, никто ничего не заметил. 

Председатель комитета по культуре правительства Санкт-Петербурга Константин Сухенко вручает Харису Шахмаметьеву премию Екатерины Дашковой в Большом зале Филармонии. 2016 г.
Председатель комитета по культуре правительства Санкт-Петербурга Константин Сухенко вручает Харису Шахмаметьеву премию Екатерины Дашковой в Большом зале Филармонии. 2016 г.

Как вы стали фотографом Строгановского фонда? 

— В 1993 году директор Театрального музея Наталья Ивановна Метелица познакомилась на одном из модных показов в Париже с баронессой Элен Строгановой. Элен работала у Ив Сен Лорана, и у нее было много друзей модного светского круга.
В это время многие здания дворцов отдавали музеям, и Строгановский дворец перешел к Русскому музею. После того как его стены покинула какая-то военная организация, он был в плачевном состоянии. Денег на реставрацию не было. И вот тогда Элен и Наталья Ивановна решили создать Строгановский фонд. У Элен было много богатых и влиятельных друзей со всего мира. Она собирала группу и привозила ее в Петербург, гости платили большие деньги, и часть средств шла на реставрацию Строгановского дворца. Среди гостей были потомки старинных фамилий: Бобринские, Нарышкины, Горчаковы и другие.

Мой приятель, пушкинский художник Владимир Верещагин, был знаком с заместителем директора Русского музея. И когда возникла необходимость запечатлеть первый приезд этих гостей, он порекомендовал меня. Первый раз я снимал на черно-белую пленку. Во время экскурсии гости подходили ко мне и спрашивали, когда будут фотографии.

После того как фотографии были сделаны и переданы заказчику, мне дали добро на следующие съемки. Потом уже снимал на цвет, и гости покупали у меня фотографии. Это была целая история. У меня был жуткий мандраж: как продавать фотографии? будут ли их покупать? как все это организовать? У моей знакомой сынишка учился в четвертом классе, но обладал определенными сверхъестественными способностями. Мы спросили у него, стоит ли мне этим заняться, и он сказал, что фотографии будут покупать, но расплачиваться какими-то зелеными бумажками. Потому что до этого доллары он в глаза не видел.

Работа была очень сложная. Нужно было постараться запечатлеть всех гостей, причем по несколько раз. После того как фотографии были напечатаны, нужно было разложить их в альбомы и подписать каждый кадр. А потом найти время, чтобы гости посмотрели альбомы и сделали заказ. Затем надо было ночью напечатать фотографии (благо была такая лаборатория для профессионалов на Фонтанке), разложить по конвертам и найти гостей, потому что времени было катастрофически мало. Короче, две ночи без сна! И однажды какой-то поляк-миллионер обсчитал меня при получении фотографий. После двух бессонных ночей я с трудом соображал. Он ходил по автобусу и рассказывал, какой он крутой. На следующий день у него на Невском цыгане украли бумажник с 5 тысячами долларов и кучей банковских карт. Цыган позже нашли, но бумажник уже был пустой.

А как принимали этих гостей — особый рассказ. Эрмитаж и Русский музей они посещали во время выходных дней. Перед ними были открыты все двери, даже золотые кладовые Эрмитажа и запасники Русского музея. Впервые мне там довелось побывать с принцем Кентским. Среди первых гостей была Галина Вишневская с дочерью Ольгой. Принц Кентский Майкл с супругой ездил с нами по-простому, в автобусе, и вполне сносно говорил по-русски.
В первой поездке была баронесса Эн Басс — генеральный спонсор Метрополитен Опера, семейство Эрмес, отец которого показывал мне последнюю модель фотоаппарата Canon, говорил, что у него крутая камера и мои фотографии ему не нужны. Но в конце поездки все-таки прикупил у меня, и даже немало, фотографий. Помню первый банкет в Русском музее, в зале Айвазовского. Галина Вишневская сидела под картиной «Девятый вал». Собчак был тогда где-то в отъезде, и вместо него была Людмила Нарусова, одетая очень просто.

Во время десятилетнего юбилея фонда в ноябре приехало около пятидесяти гостей. На экскурсию в Эрмитаж подъехали к главному входу с Невы. Погода была премерзкая — мокрый снег, слякоть, серое небо, стальные волны Невы. На тротуаре вершок мокрой жижи. Гости выходят из автобусов, и тут мимо бежит чумазая, маленькая болонка жалкая, мокрая с поджатым хвостом. Какая-то мадам подхватывает ее на руки, заворачивает в норковый палантин и отправляет
в Мерседесе в Гранд-отель «Европа» с повелением шоферу купить специальный шампунь, вымыть и высушить. После экскурсии был обед в ресторане Эрмитажа. Туда привозят эту вымытую и высушенную под феном собачонку.
И показывают Принцу Кентскому. У меня есть эта фотография, позже ее напечатала «Комсомольская правда». А болонка под кличкой «Эрмитаж» улетела через несколько дней в Швейцарию. Ей сделали паспорт, и она покинула наш город. Несколько охранников группы сокрушались, что увезли собачку, а не кого-нибудь из них. 

В этой же поездке была Катрин Денев, через два дня у нее был юбилей. Она ходила с двумя подругами, одна была страшненькая, вторая с лицом моченого яблока. Они гуляли отдельно, она абсолютно не реагировала на камеру. Несколько удачных кадров удалось снять во время ее прогулки по Эрмитажу. Одна теперь хранится в коллекции Русского музея. А несколько фотографий она мне подписала. Можно много рассказывать про Строгановский фонд. Конечно, это было незабываемое время, и тогда мне удалось познакомиться с необыкновенными людьми. 

А как вы пришли в педагогику?

— В пресловутые девяностые сотни предприятий закрылись. Сия чаша не минула и наш комбинат, тем более что он располагался в здании церкви на Лермонтовском проспекте. И я остался без работы. По рекомендации преподавателя журфака Александра Николаевича Пирожкова, устроился работать руководителем фотостудии в Дом детского творчества Василеостровского района на 9-й линии. Там был учебный класс, прекрасная лаборатория и несколько фотоувеличителей. Примерно через год Владимир Анатольевич Никитин, зав. кафедрой производства и оформления газеты, предложил мне заняться фотографией со студентами факультета журналистики СПбГУ. Правда, в университете была совсем небольшая фотолаборатория, и студенты приходили ко мне на занятия в Дом творчества. Печатали фотографии, слушали лекции и сдавали зачеты. Так мне пришлось работать и с детьми и с более взрослым поколением.
В этом году исполнилось 25 лет моего педагогического стажа.

Харис Зарифович со своими воспитанниками из Дома творчества Пушкинского района. 2018 г.
Харис Зарифович со своими воспитанниками из Дома творчества Пушкинского района. 2018 г.

И опять же традиционный вопрос: ваши творческие планы? 

— В ближайшее время планирую открыть фотовыставку в нашей библиотеке имени Мамина-Сибиряка. И собираюсь издать книгу своих рассказов. О фотоальбоме даже не мечтаю. Хотя мне, кажется, он получился бы весьма интересным. Было предложение сделать книгу рассказов с фотографиями. Пока думаю на эту тему.

Беседовал Александр Бояров

Фото Хариса Шахмаметьева,
Павла Маркина и Анастасии Полотниковой

Виктор КОКОСОВ, председатель Многонационального Союза писателей, член Союза писателей России

— Хочется сказать об общественной деятельности Хариса Шахмаметьева, которую этот незаурядный человек проводит во время мероприятий Многонационального Союза писателей.

В канун 70-летнего юбилея Великой Победы вместе с коллегами он приехал в Подпорожье. Писатели почти два часа общались с книголюбами: рассказывали о писателях-фронтовиках, читали стихи Михаила Касаткина, Юрия Инге, Георгия Суворова. Познакомили собравшихся с ранее неизвестными документами о подвигах воинов Второй ударной армии. А Харис Шахмаметьев познакомил подпорожцев с уникальными материалами выставки, которую своими силами сделал и привез в Подпорожье. На выставке всех без исключения заинтересовал дневник воентехника Верещагина, который он вел (несмотря на запрет!) с 22 июня 1941 года, и фотоматериалы о дошедших до Берлина 15-летних мальчишках, каждый из которых начинал свой боевой путь «сыном полка».

Встреча, на которой в просторном зале краеведческого музея буквально яблоку некуда было упасть, — к удивлению организаторов, молодёжи собралось больше чем ветеранов — шла более двух часов. А потом к Шахмаметьеву подходили, уточняли биографию того или иного «сына полка». И он терпеливо объяснял, объяснял, объяснял... И скидывал фотографии в новомодные гаджеты.

Уверен, что он ещё на раз порадует читателей и зрителей своими творческими находками. Таких литераторов, которые к тому же умеют говорить языком фотографии, — единицы. Шахмаметьев —
как раз из тех немногих.

Оставить комментарий

Комментарии: 0