От Пушкинской до Пушкинской

Наверное, Пушкинская улица есть почти в каждом российском городе. А наш собеседник Мирон МУЖДАБА живет в Пушкине на Пушкинской улице, а работает в Петербурге тоже на Пушкинской улице генеральным директором знаменитого места — Арт-центра «Пушкинская-10». Мы решили не упускать возможность пообщаться с интересным человеком, который работает в таком интересном месте, и отправились из нашей редакции, которая находится в Пушкине, тоже на Пушкинской улице, к Мирону Дмитриевичу в Петербург, в Арт-центр на Пушкинскую.  

Правда, вход в арт-центр — с Лиговского проспекта. Вход платный. По билету можно посетить все выставки и открытые площадки центра.

Мирон, как, с чего все началось на Пушкинской?

— Наш центр меняется, иногда раз в несколько лет, и довольно сильно. В 1988 году это был сквот, заброшенный дом в центре Петербурга, который стоял под расселение и был предназначен на капремонт. Была чудная мистическая история, как трое художников Сергей Ковальский, Юлий Рыбаков и Евгений Орлов сидели в скверике у памятника Пушкина, выпивали и грустили о судьбе русского художника, которому некуда приткнуться. И уже ближе к ночи Александр Сергеевич, который стоял на постаменте, и внимательно их слушал и сказал им: «Что вы сидите тут и жалуетесь?!» И показал им на соседний дом: «Вот! Идите и возьмите!» Так появился этот сквот. Дом был почти пустой, в нем оставалось жить лишь несколько семей. И сюда по первости набилось до 500 человек художников, музыкантов, театралы и прочих творческих людей — и все доступные помещения были заняты. В таком виде дом находился лет пять или шесть, потом в середине 90-х этот дом заинтересовал городские власти на предмет, что же это у нас в центре города делается. И начались длинные переговоры, с отключением света и воды. Тогдашний президент нашего товарищества Сергей Юрьевич Ковальский вел основные переговоры с Германом Грефом, который работал в городской администрации заместителем Михаила Маневича. Им удалось найти компромисс, и переговоры закончились хорошо. В 1998 году в обмен на полную реконструкцию дома товарищество «Свободная культура» получило треть площади в безвозмездное пользование на 49 лет. И теперь мы находимся здесь на основании того договора. Мы должны тратиться на поддержание этого дома в исправном состоянии, мы платим коммунальные платежи.

Как у вас строится внутренняя организация центра? Ведь, как вы сказали, здесь постоянно что-то меняется… Почему происходит смена коллективов и творческих лидеров?

— У нас тут, если можно так сказать, два типа организаций. Есть мастерские художников, членов нашего товарищества. Они получают мастерские на основании общего мнения, что они эти мастерские заслуживают. Получают безвозмездно, и в них работают. Таких мастерских у нас сейчас 40. В них работают художники и музыканты. Например, из музыкантов здесь у нас база Гребенщикова, Бутусова, Шевчука… Вокруг существующих коллективов образуется большое количество арт-тусовок, которые время от времени появляются, а потом нас покидают. То есть возникают такие творческие ячейки, они здесь развиваются, иногда потом уходят. Вместо них приходят новые. У нас была очень сильная галерея современного искусства «Лампа», работала здесь два года, но, к сожалению, от нас ушла. 

А как это происходит? Они сами уходят?

— У нас есть, в общем и целом, свое направление — мы занимаемся андеграундом и историей нонконформистского искусства. Поэтому что-то такое более современное, может быть, гламурное, у нас, скорее всего, не приживется. А площадок в городе очень много, есть, где выставляться —  музеи, галерея «Эрарта», лофт-проекты «Этажи», «Ткачи»... А у нас все-таки атмосфера достаточно своеобразная — она для тех, кто на этой волне.

Как управлять таким разнородным хозяйством? Хотя бы, чтоб порядок был…

— Как генеральный директор я отвечаю за администрирование всего этого и не отвечаю за культурную политику. Чтобы порядок был — да, тут не скучно! Приходится следить. Но сейчас стало поспокойнее, потому что в 90-е, по рассказам, чего тут только не творилось. К нам со всех сторон напирают люди, не очень понимающие, что это такое. Приходят потусоваться какие-то чуждые нашим представлениям. Поэтому в последнее время мы даже стали потихоньку отгораживаться.

Сюда приходят с двумя выражениями лица. Одни принимают, другие с порога отвергают, и они чаще всего второй раз сюда не придут. Но мы сейчас стараемся разворачиваться лицом к публике, потому что я понимаю, что с ходу врубиться во все это бывает непросто. Человек приходит и не понимает, как на это смотреть, каким взглядом, что в этом надо пытаться увидеть — и уходит, пожав плачами. Поэтому мы начинаем делать вещи, которые надо было делать давно. Сейчас наш сайт, раньше несколько подзапущенный, мы в порядок привели. Теперь будем работать над тем, чтобы это искусство не только показывать, но еще про него рассказывать — над проектом аудиоэкскурсий, по крайней мере, по постоянным экспозициям.

Сколько у вас всего выставочных залов?

— У нас одиннадцать выставочных площадок. Основная — это музей нонконформистского искусства, которая включает Большой зал на 250 квадратных метров, и Малый зал в трехэтажном флигеле, во втором дворе. В Большом — раз в месяц меняется экспозиция, нынешняя посвящена 100-летию революции. А в Малом зале экспонируется коллекция музея, экспозиция, как правило, длится по полгода. Сейчас там экспозиция, посвященная нонконформистскому искусству 1970-х – 80-х годов. В число этих одиннадцати самых разных выставочных залов и галерей еще входят знаменитые Navicula Artis, «Арт-Лига», «Новая Академия Изящных Искусств», музей «Реалии Русского Рока», авторская галерея Вадима Воинова «Мост через Стикс», Музей Джона Леннона — коллекция Коли Васина, Мастерская Полковника — мемориальная мастерская художника Юрия Никифорова.

Тут есть некоторая проблема: мы называем это выставочным сезоном, но на самом деле редко все выставочные площадки делают что-то тематически единое. Можно сказать, что общей концепции нет, институции независимые, и как-то их выстраивать не получается.

Кроме сорока действующих художественных мастерских у нас еще есть мастерская «Сверчок» в Перцовом доме — это напротив, через Лиговку. Там есть мансарда, которую мы раз в год даем молодому художнику по конкурсу, безвозмездно, на год под проект. Знаете, лучше давать мастерскую на короткий срок. Потому что если давать бессрочно, есть риск, что она превратится во что-то другое… Получается, что надо это дело администрировать.

У вас же еще есть кафе…

— Да, два зала FishFabrique. Там едят, пьют, играют, выступают музыканты. Мы предоставляем помещения тем, кто нам близок. Так что это наше подразделение, часть нашего центра. Все это надо содержать, зарабатывать на это деньги…

В любом случае выбираются наиболее близкие нам по духу организации, и им даются поручения, чтобы поддерживать атмосферу центра.

А как вы стали директором такого интересного места? Как это случается в жизни?

— Да, в общем, по-простому. В свое время я был помощником художника и правозащитника Юлия Рыбакова, который три созыва был депутатом Госдумы. А Юлий Андреевич был одним из основателей «Пушкинской-10». И сейчас, когда здесь возникла необходимость в администраторе центра, он пригласил меня — а я согласился не раздумывая. До этого я десять лет работал в бизнесе, тоже на административных должностях. И как-то мне захотелось темп сбавить и немного пошире на мир посмотреть — это место, конечно, очень располагает. Здесь и новые знакомства, и куча новой информации, с которой я раньше дела не имел.

А новые проблемы? Здесь все-таки место неординарное, чересчур беспокойное… Трудно сравнить его с каким-то другим.

— Ну, проблемы они везде примерно одни и те же. Мне кажется, проблемы любого места — сделать так, чтобы люди тянули общую линию в одну сторону. Люди вообще работать хотят, но их надо как бы объединять, чтобы они работали в одном направлении, чтобы это все двигалось и развивалось. Практически везде, где мне доводилось работать, — это была основная сложность. То есть согласовать, сделать этот разнобой оркестром. И здесь много трудностей связано с тем, что люди вокруг яркие, творческие, идей у всех много, а как-то между собой это согласовывать, чтобы в итоге превращалось в продукт — с этим возникают сложности. И я свою задачу вижу именно в том, чтобы эти идеи подхватывать и простой спокойной административной работой доводить до логического конца. Кому фонтанировать — тут есть, а я, надеюсь, буду тем, кто это будет доделывать.

Вы себе отводите довольно скромную роль…

— Мне со знаменем бегать не по чину. Но я не считаю, что роль администратора такая уж скромная. Когда что-то доделано до конца, я всегда могу сказать, что здесь и моих камушков немало. То есть проект рисовал не я, но камни я укладывал как следует.

Все, что здесь существует, в конечном итоге, для того, чтобы культура поддерживалась — это все совершено некоммерческая история, и денег на этом не зарабатывается. Все, что мы собираем здесь в виде членских взносов, уходит на то, чтобы все это было хотя бы как-то покрашено…

А городской бюджет вам чем-то помогает?

— Да, помогает, каждый год мы получаем субсидию комитета по культуре, но она уходит на организацию выставочной работы, на наш ежегодный фестиваль в конце июня — праздник дома, который в этом году прошел уже в 28-й раз. То есть в этой субсидии нет статей, которые мы могли бы тратить на поддержание дома. Но все равно, спасибо правительству города, что наш центр продолжает свою жизнь.

                                                                                                   Записал Сергей Щавинский

                                                                                           Фотографировал Харис Шахмаметьев

В своем маленьком музейчике «Реалии русского рока» нас принял известный в Петербурге музыкант и писатель Владимир Рекшан:

 

— Места у меня недостаточно, но пока сколько есть. Здесь у меня лавка древностей — каждый предмет уникален: гитары питерских музыкантов, самиздат, журналы, бобины, книги, знаменитая в те времена пластинка Red Wafe. Я единственный здесь полностью соответствую тематике. Между прочим, я выпустил альбом: песни революции, соединенные с цитатами мировой классики, и получил за это орден Ленина за подписью Геннадия Зюганова с формулировкой «За активную жизненную позицию и пропаганду отечественной рок-музыки». 

 В мастерской художника Юрия Никифорова, с которого, можно сказать, началась история «Пушкинской–10», умершего в июле 2016 года, нас встретила дочь художника Алена Никифорова:

— Здесь была его мастерская — а теперь стало выставочное пространство. Здесь он творил, работал в разных техниках, работы разных периодов его творчества очень отличаются. Сейчас у нас проходит выставка работ, посвященная его 70-летию, которое мы отмечали в октябре. Это работы выполнены в смешанной технике, в них он использовал гипрок, землю, сетку, резиновые шнуры, битум. Выставка меняется каждую неделю — следующая часть выставки будет посвящена его графике.

 

Мирон Муждаба: «На мой взгляд, эта площадка очень удачно совмещает память о большом художнике и то, что это пространство работает и живет. Это хороший синтез. А вообще это очень большая проблема. Художники, к сожалению, уходят, надо сохранять память о них, но в статичный музей мы тоже не можем превратиться. Поэтому надо двигаться, и в этом смысле данный проект очень удачен, он нащупывает дорогу вперед».