Когда за плечами Янтарная комната

Вот уже больше шести месяцев в Дворцовой церкви Екатерининского дворца полным ходом идут реставрационные работы, которые ведет Царскосельская янтарная мастерская. В декабре следующего года помещения церкви должны быть открыты для посетителей. Об уникальной реставрационной компании, которая воссоздала Янтарную комнату, рассказывает директор Царскосельской янтарной мастерской Борис Павлович ИГДАЛОВ.

Когда было принято решение о воссоздании Янтарной комнаты?

— В 1979 году было принято постановление правительства РСФСР о воссоздании. Но эта идея витала в воздухе достаточно давно, и много кто пытался этим заниматься — прежде всего, Ленинградский художественный фонд, на базе которого была организована бригада, которая потом составила костяк нашей мастерской. Потом проект отдали в объединение «Реставратор» — довольно мощную структуру Ленгорисполкома. В пушкинскую мастерскую этого объединения я пришел в 1984 году. Работы по янтарю к этому времени здесь уже потихонечку начались.

Какие работы тогда велись — уже непосредственно по воссозданию Янтарной комнаты?

— Это была подготовка к будущей работе. Я пришел сюда как специалист по воссозданию флорентийской мозаики, потому что до этого 11 лет работал на заводе «Русские самоцветы» — крупной, мощной фирме, флагмане отечественной ювелирной промышленности. Там были золотые и серебряные цеха, делали алмазный инструмент, занимались огранкой камней.

Вы сами непосредственно занимались обработкой камня?

— Конечно! Это моя первая профессия. Я ее до сих пор не бросил.

Как и почему вы перешли из «Самоцветов» в «Реставратор»?

— «Русские самоцветы» были сложным режимным предприятием, куда было очень сложно добираться, так как в районе, где я жил, еще не было метро и потом хотелось чего-то другого — прекрасного, вечного…

Вас сюда пригласили или вы сами пришли в «Реставратор»?

— У нас на заводе работал бригадиром Василий Михайлович Козлов, в 1984 году он мне предложил перейти сюда. Тогда здесь была маленькая бригада, директором мастерской был Александр Александрович Журавлев — и обстановка была художественно-семейная. Потом все стало трансформироваться, когда началась памятная всем Перестройка, у нас уже был накоплен большой опыт работы. В то время во дворце работала группа молодых архитекторов под руководством Александра Александровича Кедринского, он был совершенно замечательный человек, и последние годы мы с ним очень дружили.

В это время уже шла работа по воссозданию Янтарной комнаты или еще нет?

— Сложно сказать. Вроде как шла, а вроде как мы все еще учились, мы все время пытались что-то найти, что-то изобрести… Дело в том, что культура обработки янтаря — не наша, не российская, она родилась в Восточной Пруссии и в Польше. Нам надо было найти свой подход к этому ремеслу — отработать технологии: как делать деревянные панели, как колорировать янтарь... И проект создавался в процессе работы. Поэтому говорить, что это был такой поток, когда люди все знают, все умеют — нет, такого не было. Были многочисленные художественные советы под руководством Андрея Андреевича Мыльникова — нашего известного художника. В совет входили и химики, и ученые из института леса, и даже работники криминалистической лаборатории Большого дома, которые проводили исследования клеевых составов и лаков, — они, кстати, нам очень помогли. Тогда мы не знали ничего — мы пробовали, боялись, радовались, когда что-то получалось.

А в 90-е годы уже целенаправленно шла работа по воссозданию Янтарной комнаты?

— Я вообще не могу сказать, что был какой-то период, когда все крутилось и вертелось. Может быть, работа активно началась, когда появился немецкий концерн «Рургаз». Потому что вместе с ним появились и деньги, необходимые материалы, прежде всего, сам янтарь. Но этот период, который длился где-то три с половиной года, был уже на завершающем этапе.

А кто у вас был основным поставщиком янтаря?

— Калининградский янтарный комбинат, который имеет лицензию на его добычу. Конечно, это была государственная программа, поэтому материал был найден, хотя сложности присутствовали всегда. Все понимали, что воссоздание Янтарной комнаты — супер-задача и её надо выполнить. Деньги «Рургаза» частично уходили на погашение стоимости янтаря, частично на оплату работы. Мы закончили Янтарную комнату в 2003 году — за это время столько воды утекло!

После Янтарной комнаты у вашей мастерской была работа в Агатовых комнатах, а сейчас в Дворцовой церкви. Но это уже полный комплекс реставрационных работ с привлечением реставраторов всех специальностей.

— Дело в том, что если бы мы занимались только янтарем, нас бы уже давно не существовало. Агатовые комнаты — наш проект, потому что еще Иван Петрович Саутов, когда обсуждал реставрацию с президентом РЖД, предполагал, что Агатовые комнаты будем делать мы. После того, как была закончена Янтарная комната, у нас с музеем-заповедником уже был подписан договор на проектирование и реставрацию интерьеров павильона «Холодная баня».

Но мы не бросили работу с янтарем: занимаемся реставрацией янтарных предметов из фонда ГМЗ «Царское Село» и поддерживаем Янтарную комнату в надлежащем состоянии. С музеем подписан договор — наш художник-реставратор является её хранителем и каждую неделю отслеживает состояние комнаты. Периодически возникают дополнительные проекты. Недавно мы делали Янтарную каюту на корабле «Витязь» в Калининграде. «Витязь» — мемориальный корабль, который стоит на приколе в Музее мирового океана, первое российское научно-исследовательское судно, которое, кстати, имеет замечательную историю. При Б. Н. Ельцине, янтарная мастерская делала янтарные иконы для Кремля, в молельную комнату Президента России. Мы осуществляли реставрацию карты Советского Союза, которая была выполнена в технике флорентийской мозаики из поделочного камня. Раньше она экспонировалась в Эрмитаже, а сейчас хранится в институте ВСЕГЕИ. Мы также занимались реставрацией смальтовых столов XVIII века для Петергофа. Царскосельская янтарная мастерская проводила реставрацию исторических интерьеров в Особняке Ягужинского на Марсовом поле.

Сейчас мы заняты работой в Дворцовой церкви Екатерининского дворца. В этом проекте существует огромное количество совершенно разных вопросов, прежде всего, связанных с позолотой, восстановлением декоративных элементов из папье-маше, лепкой, деревянной резьбой, что нормально, ведь если мы называемся реставраторами, то должны уметь делать все. У нас есть лицензия Министерства культуры почти на все виды работ. В составе мастерской сегодня работают серьезные специалисты почти всех реставрационных специальностей: художники, позолотчики, резчики, паркетчики, камнерезы, специалисты по металлу… Такие объекты, как Дворцовая церковь, не делаются силами одной бригады или одной команды, несмотря на то, что у нас достаточно много специалистов разного профиля.

Б. П. Игдалов, художник-реставратор А. М. Крылов и архитектор А. А. Кедринский у янтарного панно. 2001 г.
Б. П. Игдалов, художник-реставратор А. М. Крылов и архитектор А. А. Кедринский у янтарного панно. 2001 г.

Как вы считаете, по сравнению с уровнем ленинградской школы реставраторов послевоенного времени сейчас уровень подготовки и проведения реставрационных работ выше или ниже?

— Вы знаете, жизнь изменилась, причем изменилась в корне. Я думаю, что вопрос поставлен не совсем корректно. Любая профессия и специальность существует, когда есть потребность в ней. И про советское время можно сказать, что что-то тогда было хорошо, а что-то плохо, со своими сложностями и проблемами. Но мы все работали и получали, в основном, фиксированную зарплату. У нас была возможность поучиться, набираться мастерства, заниматься искусством, была возможность готовить молодежь — сохранялась преемственность поколений, в каждой бригаде были ученики… Сейчас этого нет. Довольно долго комиссия по аттестации реставраторов при Министерстве культуры вообще не работала. Недавно она начала работать снова. Раньше было такое понятие, что если ты не имеешь реставрационной категории, то ты не имеешь право прикасаться к памятникам культурного наследия. Сейчас это снова возрождается. В нашем городе существовало объединение «Реставратор», в котором работало много серьезных, способных, талантливых людей, которые владели своей профессией мастерски, и мы все были знакомы. Но то поколение ушло, и сейчас действительно такого нет. Работы стало меньше. Сегодня главным стали тендеры, которые нужно обязательно выиграть по минимальной цене. Мне кажется, что если эта система и хороша, то только не для реставрации. Потому что когда человек торопится, делает что-то на бегу, все время вынужден решать финансовые вопросы — не думаю, что это идет на пользу памятнику. Ведь реставрация — это, прежде всего, наука, фотофиксация, отработка методик и технологий, принятие решений... то есть время.

А вы чувствуете, что у вас есть конкуренты? Ведь сейчас очень много реставрационных фирм.

— Это так кажется. Потому что сегодня выиграть какой-то серьезный тендер маленькой реставрационной компании вообще невозможно, не под силу. Возникает огромное количество препятствий на этом пути. Во-первых, банковские гарантии, во-вторых, чтобы участвовать в тендере, надо внести залог — что можно заложить на сто миллионов?! У меня нет таких возможностей, и нет такого имущества. Каждый раз мы выкручиваемся, хотя сделать это очень сложно. Мы же выигрываем тендеры не только в ГМЗ «Царское Село», но и в Петергофе, и Петербурге. У нас сейчас сложилась хорошая команда и в целом компания.

А в Петербурге еще есть кто-то, кто занимается янтарем?

— Есть. От нас ушел Александр Михайлович Крылов, который был здесь долгое время начальником производства. Сейчас у него своя небольшая компания, и он работает в тех традициях, которые здесь создавались. Но большой работы по янтарю сейчас нет, особенно реставрационной. Есть только частные заказы, какие-то новоделы — не более того.

По Дворцовой церкви сейчас вы выполняете работы по графику? Есть уверенность, что закончите объект в отведенные сроки?

— График есть — он очень тяжелый, потому что на эту работу отпущено мало времени, но мы стараемся его выполнять. Я бы хотел каким-то образом решить эту проблему, но как, пока не знаю, потому что дирекция музея связана серьезным государственным контрактом, в котором тоже есть сроки.

Вы можете рассказать, какие работы вы сейчас еще делаете?

— Сейчас мы выполняем работу для Лионского зала в Екатерининском дворце. Мы сделали там один портал, а теперь делаем другой, и в перспективе должны делать третий. Вот здесь у меня на столе элементы декора на портал из лазурита. Ведь это всё надо нарисовать, слепить, потом сделать методом гальванопластики, прочеканить, позолотить, подогнать один элемент к другому — причем аналогов этому нет.

В общем, жизнь у нас такая динамичная, все время преподносит различные сюрпризы. Но мы трансформируемся вместе с этой жизнь и стараемся соответствовать ее требованиям.

                                                                                                       Беседовал Сергей Щавинский