Все меняется — искусство остается

Несколько лет назад в Екатерининской парке на месте подлинного бюста PrimaVera, появилась его копия, которую выполнил скульптор Павел ИГНАТЬЕВ. Такой опыт создания копии с  использованием электронного сканирования — у нас пока редкое явление. Нам удалось встретиться и пообщаться со скульптором, чьи размышления о современном искусстве, скульптуре, думается, будут интересны нашим читателям.

Павел Петрович, вы из семьи художников. Наверное, то, что вы стали скульптором, вполне закономерно?

— Да, мой отец, Петр Александрович, — живописец-монументалист; мать, Ирина Патвакановна, — художник декоративно-прикладного искусства; дед, Александр Михайлович Игнатьев, был заслуженным скульптором РСФСР; бабушка, Любовь Михайловна Холина, тоже была скульптором, автором памятника Достоевскому в Петербурге; мой двоюродный дед, Владимир Михайлович Судаков, — график. С самого детства практически все время я проводил в мастерских родственников, потом как-то незаметно переместился в классы средней художественной школы при Институте имени Репина. По окончании школы поступил в институт, на скульптурный факультет. В институте оказался в мастерской у нашего соседа по дому, профессора Михаила Константиновича Аникушина. К сожалению, он несколько недель не дожил до нашей защиты, и наш курс стал последними учениками Аникушина. После института меня пригласили на работу в Летний сад, и одновременно, с 1997 по 2000 год, я обучался в аспирантуре Архитектурно-строительного университета (ГАСУ). Там была создана новая кафедра «Воссоздание архитектурного наследия», а ее научным руководителем был Василий Семенович Горюнов. Тема моей диссертации — «Монументальная и монументально-декоративная скульптура в архитектуре Санкт-Петербурга конца XIX – начала XX веков».

Вам интересно было работать скульптором в Летнем cаду?

— Для начального этапа постижения профессии — думаю да. В основном, я занимался там текущей реставрацией. Мраморные статуи Летнего сада часто подвергаются нападкам вандалов — то пальцы, то руку у той или иной статуи оторвут или раскачают, то нос. Участвовал также в интересных экспериментах, например, очистки мраморной поверхности с помощью микробов. После зимы скульптуру извлекали из футляров, мыли детским мылом с помощью губок — нужно было как можно деликатнее обращаться с такой старинной скульптурой, какая была в Летнем саду. Чрезвычайно интересным был опыт по созданию трех реплик из белого цемента. Ныне подлинные скульптуры находятся в Инженерном замке, а в саду размещены только копии из полимеров, но в этих работах 2010-х годов я не участвовал.

Вообще, профессия скульптора зависит от многих факторов. Во-первых, работа скульптора дорого стоит, да и результаты труда надо где-то размещать. В конце концов, вы работаете для людей, и надо, чтобы они видели вашу работу.

— Когда выбирал профессию скульптора, для меня не было секретом, что время от первоначальной идеи до окончательного воплощения может затянуться надолго, но я не предполагал, что сам попаду в подобную ситуацию. В 1997 году создал свою дипломную работу — скульптуру первого архитектора Санкт-Петербурга Доменико Трезини, проект был внесен в постановление правительства, но… статуя была установлена на Василевском острове лишь через 17 лет — в 2014 году. 

Может, отчасти поэтому я много занимался реставрацией и воссозданием скульптуры, где сроки окончания работ заранее известны. Пожалуй, отреставрированных и воссозданных произведений монументально-декоративного искусства у меня больше, чем собственных авторских работ. Но работа реставратора чрезвычайно захватывающа и важна для моего творчества. Мне интересно глубоко погружаться в историю Санкт-Петербурга, а потом возвращаться в свое время. Так как темой моей диссертационной работы была монументальная скульптура, созданная более ста лет назад, то получилось, что сначала, в аспирантуре я исследовал тот или иной памятник, архитектурный проект, а затем эта статуя возвращалась ко мне как объект реставрации или воссоздания. И неудивительно, что в этой области можно сделать много открытий. В 1910-х годах около 20 скульпторов окончили Академию художеств, и на их долю выпало участие в строительстве особняков, доходных домов. В то время статуи, орнаменты, картуши обычно создавались из нового материала — портланд-цемента, который обладал прекрасными возможностями для лепки. Скульпторы были молоды, полны идей и вдохновлены этим материалом и его возможностями. Многим из них удалось поработать и в советское время, до 1940-х – 50-х годов. Мне повезло расшифровать дневниковые записи скульптора Я. А. Троупянского. Дело в том, что в изучении домов 1910-х годов есть определенная трудность. Сделанные из цемента статуи и различные украшения на домах создавались профессиональными скульпторами, вышедшими из Академии художеств, и исполнены на высочайшем профессиональном уровне. Но, увы, они не подписаны. Поэтому изучение их, идентификация — это задача исследователя. А расшифровав записи Троупянского, я установил порядка десяти домов, над которыми он работал. Помимо этого, удалось выявить еще пару-тройку скульпторов, которые участвовали в создании декора на других домах. Исследуя их творчество, я стал больше понимать индивидуальный почерк того или иного мастера.

Реставрация и воссоздание монументально-декоративной пластики начала XX века отнимает у вас много времени. Какие работы, по тем или иным причинам, вам особенно дороги?

— Воссоздание трех сов на Доме городских учреждений на углу Садовой улицы и Вознесенского проспекта. Это здание построено в 1904–1906 годах архитектором Александром Лишневским в неоготическом стиле, оно предназначалось для общественного учреждения, что уже удивительно, так как для такого рода построек был характерен стиль классицизма. Но здание вписалось в окружающее пространство и привнесло неповторимость в этот уголок Петербурга. В свое время здание украшали три совы, каждая по два метра. 

Они были заметным элементом композиции. Но совы, когда-то играющие важную роль в «готической декорации», со временем рассыпались. Наверное, из-за того, что были выполнены из чистого цемента, без наполнителя и арматуры, возможно также, что при изготовлении использовался материал с истекшим сроком годности. При создании сов мне пришлось отталкиваться от тех, которые остались на других зданиях Лишневского. В результате, получились интересные фигуры. Когда они стояли в мастерской, казалось, что занимали много места. А на доме они не смотрятся большими.

Не менее запоминающейся работой стала реставрация двух статуй на доме 1913 года постройки архитектора А. Е. Белогруда на Каменноостровском пр., 77. Известно, что над их созданием работал очень хороший мастер Василий Флегонтович Разумовский. Кстати, недавно в издательстве «Серебряный век» вышла книга о скульпторах Разумовских — отце и сыне. Мне удалось реставрировать две фигуры на здании — мужскую и женскую. Всего же на линии главного фасада, на аркаде было расположено шесть статуй. Для шести фигур автор использовал две авторские модели: мужскую и женскую. В руках одного из мужчин гроздья винограда (он изображает Диониса), женская фигура получила условное название «Венера». Когда Разумовский их разместил, то архитектору Белогруду показались они слишком статичными, и он распорядился, чтобы скульптор дополнил фигуры развивающимися складками. Они были прикреплены к фигурам методом намазки по внешним каркасам, что послужило в дальнейшем причиной преждевременного разрушения фигур. Хотелось бы объяснить, что статуи, орнаменты, другие украшения, дошедшие до нашего времени на зданиях начала XX века — это уникальное достояние. Вот стоит скульптура Разумовского — это авторский подлинник. Он ценен тем, что мы не имеем по нему никаких эскизов и рисунков. Поэтому к нему надо относиться как к авторскому ценному произведению, сохранившемуся в единственном экземпляре.

Горжусь другой своей большой работой — реставрацией и воссозданием скульптур у главного фасада Горного института. Там находятся две скульптурные композиции, каждая около четырех метров: «Геракл и Антей» и «Похищение Прозерпины». Мне кажется, что весь мой предшествующий опыт реставрационной работы был предтечей реставрации этих скульптурных групп. Более 200 лет эти динамичные группы украшают здание Горного института. Непонятно, что с ними происходило в XIX веке, — документы отсутствуют. А в XX веке, кто только их не подмазывал... Причем, ни одна такая работа не была проведена в соответствии с основными принципами современной реставрации, по которым надо провести расчистки, зафиксировать изменения актами, сфотографировать и так далее. А ныне, занимаясь их реставрацией, мы видим, что здесь что-то было отмастиковано, а здесь целый небольшой участок залит цементом, так, что даже потерялись несколько подлинных деталей. Оказывается, даже голова Геракла неподлинная, а также часть руки, ноги... Как итог, работа была проделана большая. За время реставрации этих групп, были созданы их копии, которые теперь установлены у фасада Горного института. И здесь помог опыт создания копии бюста PrimaVera для Екатерининского парка. 

Об этой работе над бюстом PrimaVera, пожалуйста, расскажите подробней.

— Когда-то мне удалось познакомиться с опытным специалистом, разбирающимся в электронном сканировании, знакомым с новейшими технологиями Вадимом Александровичем Парфеновым. Вадим инициировал начало эксперимента. Провел сканирование, связался с итальянскими партнерами в Карарарских мастерских. Подготовленный Парфеновым файл был выслан в Италию на месторождение мрамора, которым еще великий Микеланджело пользовался. Там станок с числовым программным управлением вырубил бюст, который был привезен к нам в мастерскую. И мы с Денисом Прасоловым уже производили окончательную доработку бюста в согласии с подлинником. И сейчас этот бюст, созданный при помощи новейших технологий, украшает Екатерининский парк. Таким же аналогичным способом вместе с французскими специалистами были созданы и копии двух скульптурных групп для Горного института.

Не могу обойти и другую ответственную работу — реставрацию 70-метрового горельефного фриза «Лошадь на службе человека» на служебном корпусе Мраморного дворца. Композиция была создана в 1848 году скульптором Петром Клодтом, и включает почти 50 человеческих и 50 конских фигур в натуральную величину. Люди, облаченные в античные одеяния, и мощные кони с крутыми короткими шеями напоминают образы фриза античного Парфенона. Мне удалось познакомиться с материалом, из чего выполнен горельеф, и лабораторные данные позволили открыть неизвестные данные о материале. Раньше предполагали, что он был выполнен из гипса, а оказывается, из материала, из которого возводили древнерусские храмы и церкви —  цемянки — смесь извести с керамической крошкой. Получилось воспроизвести рецептуру приготовления сходного материала, и какие-то фигуры отреставрировать, а какие-то воссоздать. И во время выполнения реставрации удалось познакомиться с почерком Клодта, что для меня, как для исследователя, было познавательно.

Недавно я была в Полоцке, и обратила внимание, как много в этом городе памятников, малых скульптурных форм. Мне показалось, что от такого обилия страдает целостный облик города. Как вы считаете?

— Сложный вопрос. Памятник памятнику рознь. Если раньше отношение к памятнику было серьезное, если он ставился, то обязательно был и пьедестал, продумывалось соответствующее пространство, он вписывался в архитектурный ландшафт. То теперь, порой, создаются скульптурные композиции, допустим, посвященные сантехнику, валенку. И они играют роль украшения аллеи, с ними можно сфотографироваться, даже перенести в другое место — здесь надоел, пусть там постоит. Как правило, они создаются без пьедесталов, и рассматриваются наряду со скамейками, урнами. Это малые формы благоустройства города. А почему бы и нет? Все это имеет право на существование. Допустим, мы идем, а впереди видим какой-то объект. Наводим на него планшет, а он оживает на экране и трансформируется во что-то другое.

Вы так договоритесь, что скульпторы будут не нужны…

 

— Вполне возможно — все меняется. Многие профессии через 30 лет отойдут, может, понадобятся новые. Мой дед, прежде чем стать скульптором, работал краснодеревщиком на корабельной верфи. Потому что раньше все корабли внутри должны были быть отделаны деревянными панелями, обноской, а в середине XX века стандарты изменились, но к счастью, он уже намного раньше переквалифицировался в скульптора. Я же пробую свои силы в разных материалах и в разных проектах.

Чем вы сейчас занимаетесь?

До середины сентября в музее современного искусства «Эрарта» проходит моя выставка «Интервенция». На ней представлено около 50 композиций, изображающих людей, животных. Для выставки даже слепил автобус. Все это исполнено в фиолетовом цвете — цвете чернил. 22 и 23 июля участвовал в фестивале импровизированного искусства в Центральном выставочном зале «Манеж» «ПроТоАрт». Там я лепил колосса, все действие происходило на глазах у людей. Такое общение с множеством людей, такой опыт очень интересен. Первый подобный опыт у меня был в Италии, когда на глазах у многих тысяч людей я лепил «доктора Живаго».

В наше время есть настоящие скульпторы, чьи работы будут цениться, изучаться потомками?

— Я очень уважаю и ценю работы своего друга Дениса Просолова. Мы уже давно товарищи, коллеги, единомышленники — особенно важно последнее. У нас с ним даже одна мастерская на Песочной набережной. В истории скульптуры есть много примеров, когда два скульптора работали вместе. И это помогает развиваться каждому. Что будет дальше неизвестно, но пока нам нравится сотрудничать. Денис создал скульптурные портреты первых космонавтов, а это были не люди. А животные — собаки, черепахи, кошки. Его космонавт-обезьяна, высотой девять метров возвышался в парке Кронвалда в Риге. Конечно, второго Микеланджело на Земле пока нет, и будет ли — большой вопрос. Но пока я скульптор, то буду экспериментировать, работать в профессии.

                                                                                               Беседовала Марина Орлова

 

                                                               Фотографии автора и из архива Павла Игнатьева