Сергей Артемьев: «Не ждите когда вас научат — обучайтесь сами»

С Сергеем Васильевичем Артемьевым, а для меня просто Сережей, который живет в Коммунаре, мы договорились встретиться в головном офисе сети магазинов «Полушка», где он служит заместителем главного бухгалтера.  

Стояла типично питерская погода: мокрый снег, слякоть, в черных лужах отражалось серое небо — одним словом, черно-белая фотография. Обводный канал еще был затянут льдом, но уже видны проталины, по которым проплывали небольшие льдинки. Одинокие прохожие брели мимо проносящихся машин. В этом промышленном районе, среди краснокирпичных одноэтажных строений позапрошлого века, вдруг возникли два штандарта с логотипом «Полушки». Цивильный фасад, отделанный бежевой керамикой, резко контрастировал с окружающей действительностью.

Пройдя через центральную проходную, мы сразу же попали в длинный коридор или, точнее, выставочный зал. Верхний свет мягко струился по стенам, специальные светильники, вделанные в пол, равномерно освещали стены, на которых при помощи музейных креплений были развешены живописные работы. Среди них было и несколько холстов Сергея Артемьева. 

Мы остановились перед портретом мужичка в ватнике, сидящего на ящике у старой деревянной потрескавшейся двери. Картина называется «Толик». Натруженные руки сложены на коленях, взгляд синих глаз, немного отрешенный, устремлен куда-то мимо зрителя. Морщины на лице подчеркивают его незатейливую жизнь. «Толик» погружен в себя, он что-то вспоминает, возможно, свое невеселое детство, но в нем нет той безысходности, которая так присуща простым людям. Он знает себе цену и присел немного передохнуть. Портрет завораживает своей фотографической проработкой деталей, даже окурки на асфальте прописаны с поразительной точностью. А многодневная щетина «Толика» выписана с удивительной аккуратностью — волосок к волоску. Сережа говорит, что это собирательный образ: фиолетовые двери — с Васильевского острова, кирпичная кладка — из другого места, а окурки собирала вся бухгалтерия, чтобы они выглядели натурально.

— Эта моя «фондовская» работа, и продавать ее я не собираюсь, а то как выставка, так нечего показать. Это уже третий вариант: первый купила во Францию какая-то фирма, второй — в Швейцарию.

Мы посмотрели еще две работы: пейзаж и деревенский интерьер «Безмолвные свидетели прошлого» — сложнейшая по освещению работа. Если сфотографировать интерьер, даже фотография не передаст без нескольких источников света все те объемы предметов, изображенные на этом хосте. Сережа рассказывал, как он более пяти часов подбирал цвета отдельных предметов, каждый раз подходя к свету малюсенького окошка, а потом дома дописывал картину. Как он составлял эти предметы и писал их по отдельности.

— Потом на одной выставке ко мне подошел фотограф и рассказал, что здесь использовано не менее 12 источников света. Вот такими работами мне приходится доказывать, что это живопись.

А сколько лет ты рисуешь?

— Как говорят родители, рисовать начал с полуторалетнего возраста. Маслом пишу более 40 лет. Я окончил физико-математическую школу № 30. После окончания школы было три пути — матмех университета, физфак университета или Политех. Я пошел на матмех, потому что на тот момент серьезно занимался астрономией и даже получил диплом за гипотезу об атмосфере Венеры, которая через несколько лет полностью подтвердилась. Поступил на астрономию, проучился два года и понял, что буду сидеть в лучшем случае в Пулковской обсерватории, получать мизерную зарплату и никаких перспектив, даже если защищу кандидатскую. И забрал документы.  

У тебя есть какое-то художественное образование?

— Только художественный кружок во Дворце пионеров. Но самая важная встреча в моей жизни — знакомство с художником Александром Ивановичем Лактионовым, у которого есть знаменитая картина «Письмо с фронта». У моей мамы была подруга, которая была знакома с супругой Александра Ивановича. И как-то весной 1970 года меня привезли в Москву показать великому художнику, а мне было 10 лет. Он по достоинству оценил мои работы, сказал, что мальчик талантливый, надо учиться. Мы немного пообщались, а в соседней комнате молодой человек копировал пастель Лактионова, и я заметил там ошибочку и ему подсказал, на что Александр Иванович сказал: «Ну, что, Саша, конкурент тебе растет». А Саша оказался Александром Шиловым, ему было 27 лет, и он тогда был никому не известный художник.

А в 1982 году в Москве я простоял почти четыре часа, чтобы попасть на его выставку, с трудом прорвался к нему, рассказал о Лактионове, он все вспомнил и написал мне что-то в блокнот. Примерно в это же время у меня родился брат, и родители на три месяца сплавили меня в Москву к тете, у которой дача была рядом с домом Лактионова. И вот три месяца тесного общения с мэтром стали для меня великой школой. Я понял, что работа художника очень ответственная, рисовать могут все, настоящими художниками становится далеко не каждый. Это примерно так же, как все женщины умеют готовить, но не все становятся поварами. Рисовать я все равно не бросал.

После ухода из университета я решил подать документы в Академию художеств, было мне в ту пору 19 лет. Взял небольшие этюды, занял очередь и простоял минут сорок, а вокруг взрослые бородатые пожилые дядьки с детьми и с картинами по два метра. Я так стоял, стоял и думал, куда я лезу? Ну, выучусь я на художника, но по большому счету, смогу ли я влиять на культуру, смогу ли взвалить такой груз ответственности на свои плечи. И в результате я не рискнул — ушел. Думал еще три дня, и решил пойти в Муху (ныне училище имени Барона Штиглица). Базовое образование там получу и смогу быть дизайнером, прикладником.

Когда пришел в училище, было четыре часа, прием документов закончился в три, я опоздал ровно на час. И тогда я стал думать, чтобы отправиться в армию и прикинуть, кем я хочу быть, прослужил три года и уже определился с профессией.

Я прикинул, что видимо, не судьба мне быть художником, и решил поступать в Инженерно-экономический институт на экономику автомобильного транспорта. Буду заниматься логистикой, экономией бензина, у меня будет гарантированный заработок, а живопись я все равно не оставлю и буду в свободное время писать картины.

Так у меня и получается. Уже 25 лет я работаю бухгалтером на разных должностях,  последние 15 лет — в «Полушке», на должности заместителя главного бухгалтера. Пришел сюда, когда здесь трудилось около сорока человек, а сейчас вся фирма 8,5 тысяч сотрудников. Я закончил Инженерно-экономический институт с красным дипломом получал повышенную стипендию, учился с удовольствием, на одни пятерки. И сейчас я участник очень большого дела и получаю от этого полное удовлетворение. У нас в холдинге я занимаюсь связью с налоговой инспекцией, пенсионным фондом и соцстрахом. Получается, что там везде женщины, и мужикам с ними легче договориться.

А живописью ты продолжаешь заниматься?

— Да, на протяжении более десяти лет я посвящаю живописи не менее пяти часов в день. На сон мне хватает около пяти часов, и все свободное время я посвящаю своему любимому делу. Я привык работать рано утром или ночью. Я не понимаю людей, которым надо отоспаться. Если работа идет хорошо, могу проработать всю ночь. В выходные полностью работаю. Смена видов деятельности позволяет мне не уставать — днем бухгалтерия, вечером живопись. Мне сказали, что у меня развиты оба полушария мозга, абстрактное и конкретное. Бухгалтерия подразумевает дисциплину — я не могу сдать документы не вовремя. Не так, как некоторые художники: сегодня попьют водочки, а завтра сядут за мольберт. У меня в работе порядка пяти, шести холстов. А делаю я то, что мне интересно в данный момент. У меня рубль во главу угла не ставится, и если даже есть заказная работа, я пишу то, что мне интересно сейчас. Мне не нужно что-то быстро сделать и продать. Надо мной не висит дамоклов меч. Дети, славу богу, выросли. И я могу себе позволить посвятить свободное время любимому занятию.

В каких выставках ты участвовал?

— В 2000 году организовалась Ассоциация павловских художников, и это послужило для меня резким толчком участия в выставках. До этого я выставлялся не часто, после создания товарищества, выставок стало гораздо больше, в том числе и международных. В это же время произошли интересные события. У меня была знакомая в Павловске — Наталья. Несколько лет назад она вышла замуж за француза и стала носить фамилию Плёрмо. А поскольку она близка к миру искусства, появилось несколько заказов, а потом и выставки — более двадцати во Франции, из них шесть персональных. Года полтора мы выставлялись. Но хотелось чего-то нового, и я предложил Наталье подарить портреты каким-нибудь известным французам: Алену Делону, Пьеру Ришару или еще кому-то. Через пару месяцев она звонит и спрашивает: а Пьер Карден подойдет? Ну, еще бы! Наталья выяснила, что секретарем Кардена является баронесса Галина де Буард. Она русская, организовывала поездки Кардена в Россию. Меня пригласили для заключения контракта, в который входила выставка на Елисейских полях, статья в прессе и вручение портрета, тем более мэтру исполнялось тогда 90 лет. Но меня предупредили, что он очень привередливый — Никас Сафронов подарил ему портрет, но он его где-то оставил. Позже я спрашивал лично у Кардена: есть у него портрет Сафронова? Он ответил, что нет. Но хотелось сделать не просто портрет, а нечто неординарное, запоминающееся.

За год до этого у меня был заказ из Москвы, позвонили и попросили сделать портрет к юбилею одного генерала Генштаба в отставке. Жизнь у него была тяжелая: ремесленное училище, война, гибель брата. И меня попросили, чтобы в портрете была отражена вся его жизнь. Я попросил прислать побольше фотографий, они отобрали порядка двадцати штук: детство, юность и другие значимые фотографии из жизни героя. И создал коллаж — портрет генерала на фоне черно-белых фотографий. Потом мне позвонили из Москвы, сын генерала рассказал, как на юбилее стоял мольберт с закрытым тканью портретом. И когда перед генералом отбросили ткань, он заплакал перед портретом. Это было неожиданно для всех, потому что никто не ожидал подобного и его никогда не видели в таком состоянии. 

Я решил сделать подобный портрет Кардена на фоне значимых и любимых фотографий его друзей: Зураба Церетелли, Майи Плисецкой, которой он делал костюмы. Сделал эскиз, послал во Францию, Галина показала его руководству фирмы и самому Кардену. Ему понравилось, но он попросил вставить туда Абдулова, Караченцева и Захарова. Почему? Потому что он делал костюмы к спектаклю «Юнона и авось» и финансировал постановку спектакля в Париже. Из политиков на полотне никого не было кроме Жака Ширака, который помог Кардену в свое время. И совершенно случайно в Интернете я нашел информацию, что он делал костюмы для «Битлз». Работая над портретом, я думал: мэтр одел полмира, а теперь я одеваю его в его любимый костюм.

Во Франции у Кардена есть целая деревня Ла Коста и замок Маркиза де Сада, а также мраморный карьер в виде амфитеатра, в котором сделана сцена и места для зрителей. Там потрясающая акустика, и публика ходит на высоких каблуках по щебенке — прикольно за этим наблюдать. 

Интересно, и как Карден принял твою работу?

— Встреча была назначена в кафе. Поскольку портрет был довольно большой, мы перешли в выставочный зал. Установили картину на мольберт, первая реакция Кардена была: «Во! Так это же я и фотографии! Ты их руками нарисовал?.. С ума сойти!.. Все, пошли пить кофе!». Галина сказала, что с кем попало он кофе не пьет. Однажды Кардену так же привезли портрет, он покивал вежливо, но кофе пить автора не пригласил. За столом мы поговорили о том, о сем, и Карден предложил сделать выставку. Я говорю, у меня много портретов русских женщин. Он сказал, что это хорошо, но лучше было бы сделать портреты Катрин Денев, Ален Делона, Жаклин Кеннеди.

Через два года состоялась выставка на Елисейских полях в театре Пьера Кардена, на открытие должен был приехать министр культуры Владимир Мединский, но в это время он открывал выставку русского авангарда.

Продолжая французскую тематику, хочу сказать, что многие художники не видят то, что лежит у них под ногами. Например, к нам приезжал актер Пьер Ришар, и я сделал его портрет, нашел знакомых в Мюзик-холле и подарил ему, а он расписался на моей палитре.

А в этом году Пьеру Кардену исполняется 95 лет, и его друзья решили поберечь мэтра. А то он гоняет на своем Ситроене, и однажды не нашел свою машину в гараже. Позвонил в фирму Ситроен и говорит, что ему нужна машина зеленого цвета, определенной марки и начинает перечислять, как ее необходимо укомплектовать. А ему по телефону вежливо отвечают: «Мсье вы уже столько наговорили, что можно было бы купить три машины». Он отвечает: о господи, я же забыл представиться.

У нас все считают Пьера Кардена модельером, но это не совсем так. Он дизайнер более широкого профиля, у него более 150 заводов, на которых выпускают все: от велосипедов и детских колясок до минеральной воды, шоколада и мебели. У него грандиозные планы — он собирается построить рядом с Венецией, на берегу моря, небоскреб в виде паруса. 

 

Несколько дней назад встретил Сергея Васильевича в нашей районной библиотеке им. Мамина-Сибиряка, посмотрели выставку работ художника Евгения Иванова. Сергей сделал несколько замечаний и рассказал о своих планах. Недавно ему звонили из Китая и предложили сделать в мае персональную выставку в городе Яньтай (с населением около 6 млн жителей). «Я не успеваю сделать хоть небольшую коллекцию своих работ, чтобы их выставлять, — сетует Сергей. — После Китая, наверное, съезжу во Францию. Сейчас ведутся переговоры с городами-побратимами Царского Села в Греции и Германии. Планов много, но забывать о работе нельзя. Сейчас для меня самое главное — вступление в Союз художников». 

Врезки:

Однажды пушкинский художник Владимир Верещагин пригласил к себе в мастерскую художников, среди них был и Сергей Артемьев. Владимир Евгеньевич показал складной, походный набор акварельных красок своего дяди, Бориса Александровича Верещагина, учившегося в 1926 году в Академии художеств, ректором которой тогда был выдающийся живописец Исаак Бродский. В то голодное для страны время не хватало не только хлеба, но и бумаги, поэтому в библиотеке вырывали отдельные листы из графических альбомов и рисовали на обратной стороне. И мы увидели потрясающие акварельные работы исчезнувших уголков старого Васильевского острова, Неву с буксирами у причалов, неузнаваемые дворики. 

На приеме в Союз художников Сергей Артемьев пострадал из-за своей чрезмерной документальности. Как проходит прием в Союз — поступающий расставляет работы перед художественным советом, немного говорит о себе, его просят удалиться. Через пару минут приглашают и оглашают приговор – «Принят».

А когда принимали Артемьева, пять минут проходит, десять, пятнадцать, наконец, его приглашают и сообщают, что не принят. Маститые художники не поверили, что это живописная работа, некоторые разглядывали холст с обратной стороны, чтобы убедиться, не фотография ли перед ними. Сергей не добрал два голоса для вступления. После этого к нему подошла Татьяна Федорова, заслуженный художник России, и посоветовала на каком-нибудь холсте в одном углу показать все этапы работы, начиная от грунтовки — оставить все красочные слои, чтобы было видно, как он работает.

                                                                                  Харис Шахмаметьев,

                                                                                  фото автора

Оставить комментарий

Комментарии: 0