Владимир Верещагин — мастер экслибриса

Из окна его мастерской открывается панорамный вид на Буферный парк, вдалеке в туманной дымке высятся новостройки Шушар. Справа, тонкой змейкой ползет электричка в Павловск.

Сквозь зеленое стекло старинной, высокой (около метра), тонкой, необыкновенно красивой бутыли, как в калейдоскопе отражается действительность. Стол завален кипами бумаг, книгами и каталогами. В углу на столе — бюст Вольтера в темных очках, увеличительное стекло, старый телефонный аппарат, словно из фильма 60-х годов, арифмометр, старые счеты с костяшками, офортный станок, банки типографской краски, медные гравированные пластины, прибитые к стене, словно колоны подпирают потолок. И кругом картины, графические листы... На окне монстера и необыкновенно большое растение — алое вера. В ведре с землей, превратившейся в камень, — чайная роза. Иногда она цветет, но явно не от хорошей жизни.

Мы находимся в мастерской художника Владимира Евгеньевича Верещагина — известного графика, члена правления Союза художников, организатора множества выставок и просто хорошего человека.

Владимир Евгеньевич, расскажите, пожалуйста, о себе, только не с сотворения мира, как вы это сделали в одном из интервью.

— Мое детство прошло совсем недалеко отсюда (жест в сторону окна), в Металлострое, я жил там вместе с родителями. После войны отца призвали из Олонца, где я родился, восстанавливать Ижорский завод. А я учился в школе — играл в хоккей, футбол, весьма даже неплохо, добрался до молодежной сборной города. Спорт, это большой отбор, который я не прошел. Но с еще большей конкуренцией я столкнулся в мире искусства, здесь отбор каждый день, каждую минуту, сама жизнь заставляет это делать. Каждый раз художник пытается создать что-то новое, несуществующее в мире. Вокруг нас деревья, парки, люди, а художники создают нечто необычное, отсутствующее в природе, хотя и опираются на ее законы. Но после того как художник создал произведение, оно становится реальностью.

В школе я ходил в изостудию, а поскольку я человек дисциплинированный, то посещал все занятия, не прогуливал. И всем того же желаю. После восьмого класса встал вопрос о выборе между спортом и чем-то другим. И я предпочел искусство. По совету моего учителя Владимира Никитича Фалдина поступил в 190-ю школу, которая находится на Фонтанке, напротив Инженерного замка. Эта специализированная школа готовит учеников для поступления в «Муху» — Высшее художественное училище, ныне имени барона Штиглица. Окончив школу, я поступил в Мухинское училище, через пять лет закончил, пошел в армию и там встал вопрос: кем быть. Я предположил, что у меня много нераскрытых талантов и графика привлекает меня больше всего. Днем работал оформителем, а по вечерам все свободное время занимался графикой. И так до сих пор я с удовольствием занимаюсь любимым делом.

Перед вами картина «Воспоминание о будущем». Здесь как раз то, о чем я только что рассказал — время, когда меня отправили в изостудию и я играл деревянной птицей, — мое детство. Я мечтал, что птичка полетит и я стану счастливым. Ведь о чем мечтает человек? О голубой птице счастья. Сейчас мне уже седьмой десяток, и голубая птичка сидит у меня на руке, она уже приручена и я на пути достижения счастья.

Человек, занимающийся искусством, находится в состоянии постоянного отбора. Например, сейчас я занимаюсь темой «Алиса в стране чудес». Огромное количество иллюстраций уже существует, но прежде чем приступить к гравированию (они будут сделаны в технике офорта) было сделано множество эскизов. Отбор происходит в самом эскизе, а потом уже среди набросков выбирается наиболее удачный.

Откуда вы черпаете вдохновение?

— Из жизни, пусть это не покажется банальным, из общения с людьми, друзьями, врагами, непременно из общения с литературой, потому что литература — это записанная на бумаге история человечества. Книга очень важный момент в жизни. Гораздо важней Интернета, потому что она использует материалы накопленные человечеством за огромное количество лет. И плюс мое ощущение природы, жизни. Мое искусство разделено на несколько жанров — это графика, живопись и экслибрис. Я выделяю этот вид в особый жанр малой формы графики.

Почему именно экслибрис?

— А бог его знает! В прошлом веке, чтобы попасть на выставку, необходимо было пройти несколько выставкомов, а они очень бдительно следили за тем, чтобы работы имели определенную политическую направленность. А всегда были художники стремящиеся делать то, что не укладывалось в догмы коммунистической морали. Поэтому, не попадая в эту струю, много достаточно известных художников занимались своим представлением о происходящем, о ситуации в стране, взаимоотношениях в мире и вокруг. Желая выставляться, они находили другие пути, они знали, что существуют выставки за рубежом, но отправить большую работу за границу было очень сложно, можно сказать, почти нереально. И уменьшая размер произведения, у художника появлялся шанс переслать свою работу в простом письме — а значит, она могла дойти до выставки или конкурса. А маленькими графическими произведениями, в том числе были экслибрисы. И так получилось, что на западе часть наших художников получила название «Новая волна ленинградского экслибриса».

Кто входит туда кроме вас?

— Начинали Валерий Мишин, Юрий Люкшин, Борис Забирохин, Виктор Шапиль, уехавший в Израиль, Андрей Геннадиев. Эти художники уже тогда были известны не только потому, что были нонконформистами. Они являлись одними из организаторов выставок в ДК им. Газа и в ДК «Невском» и отправляли свои работы на зарубежные выставки. А в конце 80-х годов западные коллекционеры начали ездить в Россию. Некоторые зачастили сюда, видя, как неожиданно высок уровень и качество представляемых работ. Появились заказы, а художник, не работающий в то время в Художественном фонде, других заработков не имел. И заказы коллекционеров были хорошей поддержкой для художников и их семей. Вот так экслибрис стал у меня основным видом творчества, но я занимаюсь еще и живописью и графикой. В 1988 году мы вместе с Валерием Мишиным поехали в Германию на конгресс в Мюнхенгладбах и, по словам организаторов, произвели там фурор. До этого никто из западных коллекционеров не видел живьем российских художников и их работы — на конгрессы ездили только партийные функционеры. Я начал ездить на ежегодные международные встречи европейского уровня. Бывало, что из поездок привозил заказы не только для себя, но и для коллег-художников. А раз в два года происходит конгресс под эгидой FISAE — Международной федерации экслибриса.

В последнее время падает интерес к книге, Интернет заменяет чтение серьезной литературы. В этой связи, не уменьшается ли значение экслибриса как книжного знака?

— За последние годы прошлого века изменилось предназначение экслибриса, если в начале того века он был знаком принадлежности книги и библиофила, использовался, в основном, в библиотеках, то с 1970–80-х годов стал предметом коллекционирования. И сейчас коллекционный экслибрис живет отдельно от книги. Сейчас экслибрисы делаются в таких техниках, что иногда их стоимость превышает стоимость самих книг. Например, экслибрис художника Альбина Бруновского может стоить более 100 Евро. Автора уже нет с нами, а желающих прибрести раритет слишком много, и оттисков уже на всех не хватает.  

В каких странах самое большое и старинное общество экслибрисистов?

 

— Одно из старейших обществ есть в Германии, потому что традиции идут еще с Дюрера и с тех времен. Еще потому, что искусство книги начиналось именно в Германии. А общество было создано в конце XIX века. И в силу своей организованности общество проводит ежегодные встречи в разных городах Германии. И уже сейчас встречи стали международными, туда приезжают из многих европейских стран, а также из Японии, Китая, Америки, появились люди из Африки, Австралии. Южная Америка стала подтягиваться к этим встречам. Порядка 300–400 человек со всего мира съезжаются на такие ежегодные встречи.

Можно сказать, что коллекционирование приобрело элитарный характер?

— Да, конечно, это уже удел людей состоявшихся, образованных, которые прекрасно знают не только историю гравюры и историю искусства. Это люди, находящиеся в истории экслибриса и графики. Например, коллекционер, бывший посол, швейцарец Бенуа Жино (Bonoit Gunod), знающий несколько языков, знакомый со многими художниками, работая во многих странах, устраивал выставки. Самый большой конкурс был в Югославии, в нем участвовало более двух тысяч художников, и москвич Юрий Ноздрин получил гран-при. А сейчас Бенуа — директор крупнейшего музея Ага Хана, который строится в Канаде. Это будет музей мусульманского искусства.

Работы Владимира Евгеньевича можно рассматривать помногу, и каждый раз в них открывается нечто новое не замеченное. Его экслибрисы напоминают маленький космос, они бесконечны в своем познании, и каждый раз открываются с новой стороны. В них переплетение сновидений, буйной фантазии замешенной на превосходной технике владения пером. И несмотря на то, что графика монохромна, в ней живет целый мир образов. Преклонение красоте, как к первоисточнику, лишний раз подтверждает, что красота спасет мир. И каждый раз Владимир Евгеньевич доказывает это в своих работах.

О его живописи можно говорить долго и много, животрепещущие темы актуальности находят отражение в полотнах художника. Трактуя старинные притчи, он по своему сознает их актуальность и усаживает за круглый стол современности героев «Семи смертных грехов». Это потрясающая работа по своей откровенности и глубокому познанию психологии человека. Работа достойная только очень зрелого автора пережившего и прочувствовавшего на своей шкуре все перипетии бытия. 

Однажды с Владимиром Евгеньевичем мы заехали в Купчино, к старшей сестре Вере, она является хранителем его ранних произведений, о которых художник совершенно забыл. У нее дома он обнаружил свой первый рисунок, сделанный в пятилетнем возрасте и бережно сохраненный. Не передать, каким восторгом он рассматривал кривого зайчика с морковкой! И тут же попросил его сфотографировать. Здесь обнаружились и ранние студенческие работы, конечно, вперемежку с восторгами и воспоминаниями.

Мастерская художника напоминает музей. Чего здесь только нет — и старинный утюг, который нагревался углем, и замысловатые керамические изделия, и старинные рамы… А вот картина, на которой изображены шесть профилей Верещагина — детство, отрочество, юность, и пару профилей уже в зрелом возрасте. Когда он закончил эту картину, я сфотографировал его рядом с ней, с поднятой против солнца рукой впередсмотрящего. И на День рождения подарил ему футболку с этой фотографией. Футболка долго висела в мастерской, славно дополняя антураж музея.

Когда я пришел в мастерскую, мастер заканчивал работу над медной пластиной на тему Адама и Евы, но уже в новой, совершенно нетривиальной плоскости. Так неожиданно замкнулся круг, начатый в нашем интервью.

Харис Шахмаметьев

 

фото автора 

Искусствовед Николай Благодатов о Владимире Верещагине: «Творчество его противоречиво и отражает свойства породившей его эпохи. С одной стороны, это изящно-возвышенные пейзажи, впрямую продолжающие служение уходящей красоте, характерное для Серебряного века, с другой — провокационно-острые фантазии, размышления о подсознательных инстинктах, полных чудовищ и обольщений, трактованные с иронической страстностью».

Юрий Викторович Шубик, профессор, доктор медицинских наук, страстный коллекционер: «Владимир Евгеньевич Верещагин — Мастер с большой буквы. Для меня это означает не только то, что он виртуозно владеет разнообразными графическими техниками. Это прочная основа, ремесло без которого не может состояться художник. Более важно то, что большой Мастер способен «придумать» графическую миниатюру, создать свой, совершенно необычный, нетривиальный, уникальный сюжет. Еще более сложная задача — создать графическую работу на одну из «вечных» тем, но такую, которая покажет зрителю эту тему в совершенно неожиданном ракурсе. А еще фирменный знак большого Мастера — не только глубокий философский смысл, присущий многим его работам, не только свойственный ему юмор, но и разнообразие эмоций, которые автор способен нам передать».

Если попытаться сосчитать количество выставок, в которых участвовал художник Верещагин, их наберется не одна сотня. Но особенно памятной стала выставка в Детском ортопедическом институте Г. И. Турнера. Она состоялась благодаря усилиям Марины Евгеньевны Красновой, сотрудницы научной библиотеки. Когда открылась дверь библиотеки и стали заходить дети, кто на костылях, кто в коляске, кто с перевязанными руками, стало немного не по себе. Однако Владимир Евгеньевич не растерялся и провел замечательный мастер-класс. Он рассказал, чем отчается линогравюра от офорта, показал несколько латунных досок с нанесенным рисунком и объяснил, как печатаются гравюры. Дети слушали с большим интересом, ведь нечасто увидишь настоящего художника. А затем всем раздали фломастеры и карандаши, и они рисовали под руководством Владимира Евгеньевича.

Write a comment

Comments: 0