Как поддержать отечественного производителя...фильмов

В прошедшее лето в Пушкин дважды наведался известный петербургский художник, один из легендарных «митьков» Виктор ТИХОМИРОВ. В кинотеатре «Авангард» он представлял свои документальные фильмы «Сокуров», «Борис Аверин. Университеты», «Кураев. Прямая речь» и, наконец, свой полнометражный художественный фильм «Чапаев–Чапаев». А в прошлом году, 19 октября, Виктору Ивановичу вручали в Лицее Царскосельскую художественную премию. Через год после этого события в его мастерской у Марсова поля состоялся наш раз о проблемах отечественного кино и кинопроката. 

Виктор Иванович, почему ваш фильм «Чапаев-Чапаев» не идет в кинотеатрах?

Я почти уверен, что у них, в кинопрокате, есть жесткое указание — не брать со стороны никого. Наша прокатная система заключается в выкачивании денег из государства. Сами у себя заказывают фильмы, сами их производят и сами себе продают. Причем, как мне объясняли, все это находится еще и в руках американцев, через третьих лиц. И тут совершенно нет места каким-то фильмам, типа моего «Чапаева». А людям что показывают, то они и смотрят.

Директор кинотеатра «Аврора» на Невском проспекте, глядя мне в глаза, сказала: «Мы ваш фильм показывать не будем. Мы ничего об этом фильме не знаем». Сообщение о фестивальных призах, в том числе Гильдии кинокритиков и киноведов и Приза зрительских симпатий, не изменило интонации нашего разговора, скорее наоборот. Тогда я предложил: «Хорошо, я оплачиваю весь зал. Просто покупаю все билеты, плачу 30 тысяч, а вы после сеанса вернете мне разницу». В общем, после долгих размышлений они разрешили один сеанс в Малом зале. В результате на этот сеанс пришло человек 60. Это без рекламы, без каких-то усилий… Просто повесили афишу, которую, кстати, я тоже оплатил,— и люди пришли на киносеанс, купили билеты, как положено. Потом после сеанса, я предложил продолжить показ. Ответ был: «Нет, не хотим». — А вы смотрели? — Нет… Меня поразила сама интонация разговора — я режиссер, автор фильма и книги, сценарист, известный художник, а со мной разговаривают, как с врагом.

Но меня это даже мало интересует. Я автор, мое дело сделать это, а картина и зритель со временем найдут друг друга в полноте. 

Видимо, у них и так все хорошо.

В данном случае им предлагалось, еще лучше… Перед этим фильм «Чапаев-Чапаев» неделю показывали в зале на Ленфильме. В первый день они показали его в нормальное время, часов в семь или восемь — и был битком набитый зал, все проходы были забиты. А потом его стали показывать в 10, 12 утра — и в зале было, соответственно, по десять человек.

На самом деле, все эти вопли по телевизору, что у нас сейчас кризис киноискусства, мол, где отечественный кинематограф — это сотрясение воздуха. Чтобы показывать наши фильмы, нужно вводить законы, которые бы ограничивали показ зарубежного кино. Чтобы в наших кинотеатрах обязательно был определенный процент отечественных фильмов. Какой это должен быть процент — нужно посчитать. А такие законы лоббируются, не проводятся. При советской власти народ прекрасно смотрел то, что ему показывали. И сейчас будут смотреть. И многие хотят чего-то нашего. Конечно, необходима реклама в таком же масштабе, как рекламируется западная продукция. 

А наших фильмов не показывают в принципе…

В принципе не показывают. Потому что это деньги, и никто не хочет их терять. Мое больное воображение рисует такую картину — деньги, которые государство дает на наши фильмы, еще, не будучи выделенными, уже поделены, уже кому-то принадлежат и даже потрачены. И вдруг говорят: извините, миллиончик не додадим, пришлось какому-то Тихомирову дать на какого-то там «Чапаева». Да не бывать такому! Значит, нужно как-то втираться в эту мафию, для этого нужно быть своим по каким-то пунктам... Я этих пунктов пока не нащупал. Хотя все, что надо, у меня есть. Качество — пожалуйста, оно гарантировано какими угодно призами. А у тех, которые снимают, какое качество? Они чем гарантировались? Про их сценарии редакторы говорят: читаю и сплю. Но, тем не менее, по ним снимают. Что, трудно уровень определить? Да ничего это не стоит, была бы добрая воля!.. Значит, те, кто могли бы употребить эту добрую волю, в этом тоже замешаны и прекрасно знают, кого нужно поднимать в первую очередь и повязывать обязательствами. То есть это обычная мафиозная структура. Но мне на это даже наплевать. Просто это мое соображение, как гражданина. А чтобы решить вопрос, нужно провести расследование и ввести законы. Чтобы деньги распределялись, чтобы были какие-то жюри, которые отделяли бы таланты от неталантов.

У нас же есть своя фестивальная жизнь. На фестивалях показывают фильмы, они получают призы, даже первые — и после этого исчезают. Мои фильмы тоже получали призы: за музыку, операторскую работу, сценарии… И что? Где прокатчики? Мы не будем показывать ваш фильм — вот и весь сказ.

Так вы должны прокатчикам предлагать свои фильмы или они должны искать прокатное кино?

Это их хлеб. Они будут искать, если не будут по горло забиты американской продукцией, которая там уже свои деньги собрала, а теперь перевалила сюда. Конечно, она имеет эффектный вид, технические наворочки, упакована в рекламу — все это так. Вообще весь кинематограф сориентирован на подростковую среду, что, конечно, наносит удар по этому искусству. Потому что они основные посетители кинотеатров. Но у государства должна быть какая-то забота о том, какое поколение вырастет. Значит, оно должно хоть как-то регулировать и пытаться влиять через телевидение и через прокат. Что так уж до зарезу нужно показывать, как люди делят деньги и убивают друг друга, чтобы в конце победило добро, если кто-то еще успеет это заметить?!.. Что это так необходимо? Нет! Значит, просто кто-то на этом зарабатывает…

А за рубежом как построена прокатная система? Как там выживает местный кинематограф и национальное кино?

У них есть эти законы. Например, во Франции законодательно установлен процент демонстрации американских фильмов, которых может быть в прокате, кажется, не более 30 процентов — остальное должно быть свое, отечественное кино. Конечно, у американцев все просчитано. Но через 15 минут просмотра этих фильмов мне становится неинтересно, я вижу, что все это искусственно, хотя сделано на компьютере очень здорово — все разрывается, летят какие-то куски... И такое кино всегда будет! Но наряду с этим своим маленьким сегментом должно присутствовать другое кино, которое обеспечивает интеллектуальное напряжение.

А вы сами наши фильмы смотрите?

Смотрю. Есть какие-то обязательные для смотрения фильмы: Сокурова, Германа, Данелии. Фильмы Меликян мне нравятся. Есть фильмы стоящие. На фестивалях всегда увидишь один, два, три хороших фильма — но потом они исчезают. А могли бы крутиться в кинозалах. Потому что иногда хочется пойти в кино — это естественное желание людей.

Как и кто, по вашему мнению, должен отбирать эти фильмы для проката? Как определить критерии такого отбора? Ведь это может быть похоже на цензуру.

А я сторонник цензуры. Без всяких сомнений. Считаю, что цензура нужна, поскольку человек не совершенен и творцы не исключение. Но я понимаю, насколько сложен механизм, чтобы эту цензуру осуществлять. Всегда все упирается в несовершенство механизма.  Иначе происходит раскачивание механизма саморазрушения как общества, так и отдельного человека. Ведь у каждого человека в психике есть такой механизм саморазрушения, назначение которого в том, чтобы не атрофировался созидательный механизм. Если этот механизм саморазрушения чем-то подпитывать: наркотиками, ужасами, душегубством, какими-то дикими ритуалами, то он будет гипертрофироваться и подавлять механизм созидания. Вот это сейчас и происходит. И уже здравый смысл начинает отказывать.

Как получилось, что вы пришли в кино, начали снимать фильмы? Ведь вы художник, получили художественное образование…

Это как раз неудивительно. Искусство имеет единую природу. Через вдохновение высшие силы вдыхают в человека способность к творчеству, причем в каждого человека — поэтому талант есть у всех. Но важно его не зарыть и почувствовать к чему у тебя больше склонность: изобразительному искусству, сочинительству, представлению на публику и музицированию. Кино больше тяготеет к изобразительному творчеству, хотя все-таки искусство синтетическое. Просто нужно больше энергии, чтобы этим заниматься. Потому что тебе нужно командовать чужими талантами и объединить их во что-то цельное, единое. Ведь для этого надо объединить и литературный талант, и музыкальный, и операторский, и актерские таланты — и все это надо держать в одном кулаке. И я почувствовал, что это мне под силу. Потом это все-таки наиболее пластичный вид изобразительных средств. Все-таки литература сейчас не так востребована, читают меньше. И дело не в каком-то расширении аудитории, а просто кое-какие вещи в литературе не выразить. А у меня они есть, и мне они кажутся ценными. Это как Гребенщиков поет: «Кто мог знать, что он провод, пока не включили ток». То есть я просто фиксирую, а средствами кино фиксировать можно и более оперативно, и более выразительно, и более доходчиво. Или еще такое сравнение: как человек сидит в тюремной камере и рисует на стене углем, и вдруг ему дали краски — конечно, он обрадуется. Когда я понял, что можно влезть в кино, я сразу же в него влез, потому что у меня голова была полна всякими идеями и сюжетами.

Конечно, получаешь по носу, вносят поправки и друзья, и среда, и зрители, которые указывают тебе, если ты что-то недостойное предъявил и не уследил за собой. Но надо различать, кто щелкает тебя по носу. Потому что могут это делать и ничтожные субъекты, которые сами ничего не сделали, но только и могут указывать на недостатки, как полотер в фильме «Я шагаю по Москве». 

А вам не мешает, что у вас нет специального кинематографического образования?

Образование, как окончание некоего вуза, — вещь спорная. Лучше просто искать учителя и у него учиться. Любое образование — и в школе, и в институте — сильно двумя сторонами. Первая — это регулярность. А вторая — это творческая среда, которая там возникает, среди товарищей, где есть лидеры, на которых все смотрят, друг друга корректируют, вдохновляют. Вот вместе с регулярностью это дает мощный образовательный эффект. Эти две вещи не обязательно присутствуют. Вот я учился в Мухинском училище, и из нас получились «Митьки». Полно же было других, но все куда-то рассеялись, и о них ничего не слышно. А мы объединились еще на втором курсе, в колхозе — и нам повезло. А могло и не повезти.

Вот я преподаю уже много лет, и сделал неукоснительный вывод. На мой взгляд, талант определяется только энтузиазмом, и ничем другим. Никакие там данные, твердость руки и верность глаза — все эти способности, которые могут быть и довольно яркие, быстро протухнут, исчезнут, их как ветром выдует... А если для человека это главное в жизни — то постепенно он всех обгонит. Ко мне приходят ученики, и я с энтузиастов денег не беру.

А где вы преподаете?

Вот здесь в мастерской и преподаю. Раньше, лет пятнадцать, я вел студию живописи в Финеке. Но как только стал снимать кино, мне стало некогда, да и мой метод вошел в некоторое противоречие с возрастом. Там были молоденькие девчонки, и пока я еще ощущал себя типа таким кавалером, я весело с ними общался, как с барышнями, — получалось доходчиво и эффективно. А сюда ко мне ходят разные по возрасту люди. Я хоть и умею преподавать эффективно, не особенно к этому стремлюсь, просто отказывать тяжело. Я ведь вкладываю не только свое время и силы, я вкладываю творческую энергию. Потому что преподавание и обучение подразумевает, помимо логики, некоторое внушение. На детей даже больше действует внушение, чем объяснение.

Как вы снимали свой фильм «Чапаев-Чапаев»? Я имею в виду, как снимается такое малобюджетное кино или фильм почти без денег?

Как и всегда в таком благом деле, здесь не обошлось без чудес — ангелов, которые на крыльях приносят удачу. Дело в том, что в моей жизни просто настал такой момент, что я решил, что уже надо делать. Меня не устраивала такая жизнь художника, который только натюрморты пописывает. Возможно, я так осознаю масштаб собственной личности, что мне неймется: я должен либо ехать открывать Америку, либо фильм снять, либо в политику окунуться. Поэтому я стал снимать кино. Я заработал денег — у меня один банк купил сразу много картин. И я сразу решил, что начну снимать профессионально, на качественной аппаратуре. Исходя из того, что один съемочный день стоит 150–300 тысяч рублей, я мог снять три съемочных дня — то есть сделать хороший задел для фильма. Но это ж неизвестно, получится ли… Надо вложить такие деньги, которые точно не вернутся. Они вернутся только в том смысле, что у тебя жизнь наполнена интересными вещами. А для меня это вообще не было вопросом: появились деньги, я тут же всех собрал и стал снимать. К тому времени у меня уже была написана эта книга, был сценарий, который уже даже получил приз, были продюсеры, которые поддержали немножко, были договоренности с актерами, были выбраны места для съемки… В общем, я начал снимать. Я же говорю: для хорошего дела всегда слетятся ангелы...

Поскольку я и свои деньги вкладывал, меня никто не подозревал в какой-то корысти, и актеры спокойно работали бесплатно, зная, что у меня денег нет и быть не может. Но в кино есть люди, которым обязательно надо платить: это вся техника, осветители, транспорт, электроснабжение, декораторы, гримеры — им дела нет до моих творческих проблем, у них это повседневная работа. А надо, чтобы все было профессионально. Поэтому со всеми службами я достаю деньги из кармана и рассчитываюсь. Деток в фильме снимал — им по 200 рублей на мороженое заплатить смог. Потом было озвучение, а у этих детей уже голоса сломались, и озвучивали другие дети, причем все случайные — никаких кастингов в помине не было. И все так получалось, на живую нитку… В конце фильма идут бесконечные титры. Я смотрю и думаю: я же с каждым разговаривал, каждого уговаривал, и еще перед каждым съемочным днем нужно было всем позвонить. У меня же не было даже группы администраторов.

Но дело надо было сделать, на каждом шагу идти на  компромисс, начиная с поцелуйчиков и  объятий, и кончая тем, что человека надо увольнять. Одному декоратору, какому-то беженцу, я дал задание, а он ничего не сделал. Нам снимать — а ничего нет. Я спрашиваю, почему. А он говорит: «Мне вера не позволяет». «А что же ты раньше не сказал?!» Молчит. И тогда я просто заорал: «Держите меня, сейчас я его убивать буду! (а осветителям тихо: «Держите меня, хватайте и не давайте!») Убью, гада!». В общем, сочувствующие меня держали крепко.

Я твердо верю, на хорошее дело всегда найдутся добровольные помощники. Как было написано в «Литературной газете» — кто начал, тот не начинающий, Я жаловался всяким продюсерам, что никто не помогает, а мне говорили: «Да сделаешь ты, сделаешь фильм и так…» Удивительно, но они оказались правы.

И что теперь?

Сейчас у меня новая задача — снять фильм по новой моей книге, которая называется «Евгений Телегин и другие». Это такая современная версия «Онегина», самая основная «школьная» сюжетная линия «Онегина» там осталась. Но действие происходит в наше время. Телегин уходит в армию, Татьяна становится телеведущей, Ленский не умирает… Вообще это книга о любви и всяких ее перипетиях. Я хочу, чтобы в фильме были очень молодые люди, которые все время умничают, делятся размышлениями о жизни, об искусстве, о любви. Когда-то у Сергея Соловьева было нечто похожее в его ранних фильмах. Я подросткам читал отрывки из книги, и они тут же все кинулись читать «Онегина», он стал им дико интересен. Значит, все делаю правильно. А с такими задачами и жить интереснее. Книжку я написал, сценарий готов, всем кто показался влиятельной персоной, его раздал. И молчок — пока никто не среагировал. 

А с Пушкиным, Царским Селом у вас есть какая-то историческая связь?

Нет, никакой особенной связи у меня нет — не буду лукавить. Меня, скорее, с Летним садом все связывает. В школе, конечно, возили на экскурсию в Пушкин, но, видимо, какая-то скучная была или погода была плохая. Что-то как-то не застряло в голове такого особенного. Мама у меня была учительница, так она меня тоже возила раза два-три. Но так, чтобы это с каким-то потрясением застряло у меня в голове — такого не было. Ведь я и родился в самом центре Петербурга, прямо у Мухинского училища, и каждый день мы гуляли в Летнем саду, помню скульптуры, смысл которых мама мне объясняла. Но ведь человек не может отвечать за бессознательное. Возможно, что и те экскурсии повлияли заодно с Летним садом, и нарисованная мной обложка к сборнику Пушкина, и его сказки прочитанные мамой вслух. Все возможно…

                                                                                         Беседовал Сергей Щавинский

Оставить комментарий

Комментарии: 0