Алексей Михалычев — царскосельский зодчий

Архитектор Алексей МИХАЛЫЧЕВ — не потомственный царскосёл. Но можно сказать, что являясь автором проекта воссоздания Екатерининского собора, он, как никто другой, стал носителем царскосельской истории и культуры.

Алексей Вячеславович, когда вы переехали в Пушкин и ощутили себя жителем этого особенного города?

— Родился я в Ярославле, но этого времени не помню, потому что вскоре после моего рождения родители переехали в Псков. Там я прожил свои первые семнадцать лет жизни, и поскольку хотел стать архитектором, то после школы приехал в Ленинград поступать в Ленинградский инженерно-строительный институт — и далее моя жизнь была уже полностью связана и с Питером и с Царским Селом. Бывая здесь в студенческие годы как студент и турист, я всегда находил здесь отдохновение, а последние 25 лет стал местным жителем, поскольку теперь живу с семьей в Пушкине.

За это время город врастал в меня своей архитектурой через свое стилистическое и образное состояние, духовно — через свою неоднозначную историю, а впоследствии и через профессию, так как я оказался причастен к городу своими постройками. Пушкин — город удивительной судьбы, сохранивший в своих улицах и домах эстетику масштаба места и течения времени начала ХХ века. Когда я занимался проектированием Екатерининского собора, очень остро ощутил связь времен — передо мной лежала голая площадь, где архитектор Гесте еще в 1809 году предполагал застроить периметр двух- и трехэтажными домами, а в центре — разместить Храм. Шло время, собор построили, а потом разрушили, но вся застройка с дореволюционных времен сохранилась, а площадь все ждала возвращения храма. Масштаб окружения площади, несмотря на прошедшие войны, сохранил дух храма, в процессе строительства не проходило чувство, что здание как бы материализуется из пустоты, возвращаясь из прошлого, настолько звонко начали работать соотношения масс зданий площади.

Что в современном Пушкине вам нравится, с точки зрения, архитектора, градостроителя, а что вы не одобряете, профессионально или просто как горожанин?
— Что нравится? Ответ не может быть однозначным. Кое-что в строительстве и реставрации поворачивается в лучшую сторону. Но помним, как горел деревянный Пушкин в 90-е и нулевые. Как же, земля дороже! И что мы увидели на месте этих деревянных особнячков, дач потом? Все знаем и помним. Хорошего мало. Это продолжалось долгие годы, и остановить варварство дикого капитализма никто не мог. Дома простояли войну, видели многое, но горели как свечки в нулевые. Зато теперь можно гордиться авторам реставрации — есть замечательные примеры возвращения к жизни дома смотрителя Таицкого водовода Ф. Каннобио или дома усадьбы М. А. Паткуль.

Другой положительный пример — реставрация Певческой водонапорной башни. Организация подачи строительных материалов изолированно и скрытно позволила вести работы поэтажно снизу вверх и, сдав в эксплуатацию уже нижний этаж, привлекать к этому интерактивному объекту туриста. Авторы проекта сохранили фрагменты интерьера из прошлой жизни водонапорной башни, аккуратно вписав исторические детали в современный интерьер. Из современных построек очень достойно заняла свое место часовня Игоря Черниговского (арх. Е. Л. Светлова) на углу Московской и Конюшенной улиц.

У города есть какие-то свои периферии, типа района БАМа, который, кстати, совершено не раздражает, а существует в своей архитектурной стилистике и в своем времени, спускаясь склоном вниз к Петербургу. (На самом высоком месте у нас находится Екатерининский дворец и парки). Кто проектирует, погружаясь в город и во все его особенности, тот получает положительные результаты. Ведь как только начинается какое-то строительство, опасаешься, что новый чужеродный архитектурный язык будет довлеть над Царским Селом, жилые массивы разрушат существующие перспективы. Например, за строительством «Экспо-Форума» на Петербургском шоссе я наблюдал с постоянным чувством тревоги, что идея создать воздушный горизонт из линии зданий не сработает и брутальные формы «кирпичей» задавят человека. Но нет, линия протянулась, сохранив за собой комплекс точек восприятия, многоплановость прочтения — при проезде через Пулковское, и цельность в массе — с Витебского проспекта. А рядом встала маленькая жемчужинка — возрожденная церковь Смоленской иконы Божией Матери (арх. Дж. Кваренги, проект воссоздания выполняла архитектурная мастерская Рафаэля Даянова «Литейная часть-91»). Это, безусловно, положительное решение и для уникального объекта разовое. Тем более, комплекс находится лишь на подъезде к Царскому Селу.

Главный бич исторического города — жилые кварталы. С жилой застройкой, где образуется дешевая контрархитектурная среда, где господин-хозяин-барин — метр квадратный, работать должно с огромной осторожностью. Уже те дома, которые скелетами вырастают опять же в Пулковском (жилой комплекс «На Царскосельских холмах»), вызывают оторопь своим разностильем, шанхайностью, коммерческим беспринципным насилием. Что с этим делать? Нужен комплексный подход к территории и внятная городская политика, помноженная на политическую волю. Понимаю, сказать просто, но как осуществить? Вот выстроили жилой комплекс Славянка. И где здесь хоть один намек на уважение к культурному наследию Царского Села?

Новая застройка в районе Софии — известный всем военный городок — начиналась тоже неудачно, была больше коммерческой (читай, с серьезными технологическими нарушениями, про архитектуру помолчим). Сейчас новая застройка качественно подтянулась и в архитектурной стилистике и в поисковых решениях средовых пространств, стала спокойней и сдержанней. Теперь город получает там новые интересные дома и кварталы. Кстати, в Софии к жизни вернулся еще один храм — церковь преподобного Сергия Радонежского. Очень хороший пример реставрации. Интересна и история строительства храма, и история его воссоздания. Но это отдельная тема.

Вообще, город насыщен историями и легендами. Вот рядом с районом Софии, буферной зоной примыкает Казанское кладбище. Рядом с ним, начиная с 1914 года, формировалось братское кладбище воинов Первой мировой войны. В центре находилась церковь во имя иконы Божией Матери «Утоли моя печали», построенная по проекту С. Ю. Сидорчука. От той территории осталась только часть. Другая часть теперь под более поздними захоронениями и под технической зоной Казанского кладбища. Церковь снесена в тридцатые годы, холмики могил срыты бульдозером после войны. Недавно перед местом захоронений была установлена памятная стела. Есть интересные планы по возрождению мемориального кладбища. Хорошо, если на родные фундаменты (а есть надежда, что они сохранились) встанет возрожденный храм. А еще, давайте пофантазируем, было бы правильно от Саперной улицы до будущего мемориального комплекса братских захоронений героев Первой мировой войны, во всей этой санитарно-защитной буферной зоне в 500 метров разбить парк — сделать такой подарок нашим детям и внукам.

Как и где, с вашей точки зрения, может развиваться город Пушкин? Расскажите о проектах ваших студентов в ГАСУ.
— В этом году наши студенты готовили в качестве дипломных работ проектные предложения по территории у пересечения Кузьминского и Петербургского шоссе, в районе реки Кузьминки и завода «София». Эта территория разбита на зоны с различным функциональным наполнением. Защитная зона шириной 50 метров вдоль Петербургского шоссе предполагает, что, с одной стороны, это будет зеленая полоса для отдыха жителей, как некий променад, а с другой — и это надо помнить — ее замыкает у берега Кузьминки мемориал «Ополченцы». В перспективе с развитием территории завода «София» там должна сформироваться социально активная общественная зона, рассчитанная не только на потребности горожан, но работать и как рекреационный комплекс. Здание царского железнодорожного депо, находящееся здесь, будет наполнено новым смыслом и позволит погрузить туриста в историю города. Кроме того, прижимаясь к Кузьминскому шоссе, планируется разместить многофункциональный торгово-развлекательный центр — мол. То есть, въезжая в Царское Село, люди могли бы не только ехать по Дворцовой улице, упираясь в охранную зону и заставляя все вокруг машинами и автобусами, а сворачивали бы на Кузьминское шоссе к комплексу с парковками, центрами развлечений, музеями, тематическими выставками, магазинами и уютными гостиницами. Отсюда электромобилями по Академическому проспекту легко можно добраться до Федоровского городка, до Ратной палаты, до Александровского и Екатерининского парка. Включить в туристические маршруты можно и Баболовский парк. Царское Село страдает от того, что является городом туризма одного дня — гостиниц мало, центров досуга нет, вечерняя жизнь затихает. И такой рекреационный комплекс городу просто необходим. Кроме того, на территории между заводом «София» и Петербургским шоссе, расположится несколько жилых кварталов с магазинами и офисами на первых этажах, детские сады и школа. А вдоль реки Кузьминки, продолжая полосу Буферного парка, будет организована зона охраняемого ландшафта.

Могут ли эти предложения иметь практическое значение?

— Задача, которая ставилась перед нашими студентами, была выполнена. Подготовлены десятки проектов с разным концептуальным отношением, а по качеству проекты приближены к требованиям согласуемой стадии. Наша задача — привлечь внятностью проектной подачи с выявлением всех проблем места. Даже если получится отрицательный результат, и работы не получат продолжение — это тоже результат. Все будут знать, что есть объект (или территория), который нельзя трогать — или можно, но на каких-то условиях, и какую можно извлечь из него выгоду, и что с этого получит город. Отсюда уже и предмет диалога с городом. С одной стороны, такая тема увлекает студента, рождает новые идеи, а с другой — идеи могут быть востребованы. Когда идей много, есть выбор, можно анализировать на вариантности решений. Но реакция от города, диалог с ним может быть только тогда, когда есть общественное мнение, К сожалению, у нас часто, когда проходят общественные слушания, сначала общественность не принимает проект, а через месяц появляются другие слушатели, которые соглашаются со всеми пожеланиями застройщика. Вот эти серые схемы городу только вредят, и у нас в Пушкине есть такие пятна и объекты, которые его не украшают. Конечно, 90-е годы были не лучшими для развития города, и все мы знаем эти адреса: на Школьной, Ленинградской, на улице Генерала Хазова. Сейчас на территории садоводств, которые там находятся, — полный хаос. И по этим площадям все равно придется что-то решать. Опять же, что касается деревянных домов, которые или сгорели, или со временем превратились в руины. Какой выход? Элементарно: законодательством нужно определить, что на этих местах должны стоять те же объекты, с тем же архитектурным решением, со всем пиететом к правоопределяющим документам, которые должны быть подложены под это градостроительное место. Сейчас у нас есть юридические дыры, которые позволяют находить лазейки. Играйте в юридические игры честно!

Расскажите, пожалуйста, о сложностях или особенностях, возникших при проектировании и строительстве Екатерининского собора.
— Начиналось все с того, что был разобран постамент, оставшийся от памятника В. И. Ленину, и экскаватором снят верхний слой, чтобы выявить остатки верхней кладки основания собора. Далее в течение двух сезонов велись археологические изыскания — это все было очень интересно и поучительно. Раз в жизни бывает случай, когда ты получаешь возможность работать на таком уникальном объекте. Но информация по храму на момент начала раскопок была минимальная. К тому же городской архив был закрыт в связи с переездом, а Москва ничем помочь не смогла. Наш Екатерининский собор — третий храм в творчестве архитектора Константина Тона в этой стилистике и в этой конструктивно-архитектурной схеме. Первой была Екатерининская церковь в Коломне в Петербурге, на ее месте стоит кинотеатр «Москва», вторым — храм Петра и Павла в Петергофе, фактически уменьшенная копия нашего собора — от него сохранились планы и фасады. Работая в раскопе, постоянно соприкасаясь с артефактами, ты выискиваешь закономерности и непонятности, постоянно с ними живя. Только проанализировав все находки в их взаимосвязи можно было начинать делать эскизный проект.

Решения, которые когда-то принял Тон, были максимально воспроизведены, причем даже с рядом его просчетов. Например, расположение звонницы над притвором храма с западной стороны привело к «закрытию» звука в стенах и под крышей. Звук мог идти только вперед, а с остальных сторон он отражался, оглушая звонаря. Уже ничего было нельзя поправить в храме в Коломне, уже достраивалась церковь в Петергофе. Вот тогда эта проблема и выяснилась. В нашем Екатерининском соборе Константин Тон уже успел внести коррективы. В звоннице он раскрыл боковые проемы на север и юг, а с восточной стороны организовал выход на кровлю. К такой планировочной схеме в своем творчестве он уже не возвращался.

А деформации у первого храма шли с самого начала. Когда мы вскрыли фундаменты, то причину нашли. Под одним из углов оказалась инородная линза. Кембрийские глины лежали общим основанием, единой плитой под храмом, и только в одном месте глина была другой плотности. Именно эта причина заставила храм «двигаться». Буквально через два года после постройки были разорваны внутренние связи, которые стягивали арки и своды. Тон приезжал, смотрел, но сделал заключение, что ничего предпринимать не надо, сохранить все как есть — мол, деформаций больше не будет. Фасады за первые годы существования собора штукатурили не раз — из-за трещин работу у подрядчиков не принимали, обвиняя в плохой работе штукатуров.

Еще история. Изображение иконы святой великомученицы Екатерины в апсиде храма сохранилось одно, очень невнятное, на общей фотографии собора. Но Тон в это же время проектировал иконостас в Казанском соборе в Петербурге. Там в боковом приделе и сегодня находится икона святой великомученицы Екатерины, работы художника Боровиковского, более похожая на светский портрет Екатерины II. Святая Екатерина со сломанным колесом и пальмовой веткой в руках — общий канон для сюжета иконы, но за основу, все же, была взята именно икона из Казанского собора. Теперь кажется, что все просто. Но пришлось проанализировать большое количество икон, и когда был найден первоисточник, стало непонятно, почему этой связи с Казанским собором я не увидел сразу.

Интересное решение связано с подвалом. Было выражено общее желание сохранить по возможности и кладку храма. КГИОП высказывал позицию, что нужно сохранить фундамент. Правда, было не очень понятно, для чего — все равно он остался под монолитной плитой. Мы сделали так: срезали фундаментную кладку оснований, вытащили их, складировали на пару лет, а потом вернули все на свои родные места уже на бетонный фундамент. Теперь в подвале — музей Царскосельского благочиния. И об истории воссоздания собора все можно там узнать.

Вообще о храме можно говорить много — и о скульптуре, и о фонарях, которые были воссозданы по фотографии, и о «перспективных» порталах, и об организации вентиляции, и, собственно, об архитектуре храма. Ведь Тону принадлежит пальма первенства по возрождению русских традиций в архитектуре. Несмотря на всю эклектичность Екатерининского собора, он собрал в себе все веяния перемен своего времени, став старшим братом храма Христа Спасителя в Москве.

Вашу работу над храмом можно считать завершенной? Сколько она длилась в общей сложности? И почему выбор пал именно на вас?
— Работу можно считать завершенной. Начиналась она еще в 2006 году, с того момента когда приступил к обмерам руин собора. Передо мной стояла задача к концу первого сезона подготовить проектную документацию согласуемой части. А дальше проектная работа продолжалась все время до конца отделочных работ по оформлению музея собора в цокольном этаже. Почему я? Не задавался этим вопросом. Такая работа сама по себе — большая честь и ответственность. Но с одной стороны, у меня был опыт работы с большими объектами — это были и жилые здания, и храмы. А с другой, очень важно, что предстояло работать с людьми, с которыми я уже занимался другими проектами, ведь доверие и уважение друг к другу — залог хорошего результата. Конечно, тогда никто не мог загадывать, что будет дальше. Вспомните, в 2008 году разразился экономический кризис, было тяжело. Но люди жили собором, отдавали этому делу всю свою душу. У меня была своя почетная и ответственная часть работы, у других — свои обязательства и своя ответственность. Всех объединяло общее дело и все работали на результат.

Жители города тогда тоже не остались в стороне. Все хотели приобщиться к воссозданию собора, в любой форме — от вложения своего кирпичика в стену храма, до финансовых вложений в отливку колоколов, лепку скульптуры, золочение куполов. Вплоть до того, что один даритель попросил оценить стоимость опорной колонны в храме, чтобы оплатить именно ее. Нужно сказать, что строительство храма на всем своем пути воссоздания несло сильный позитивный заряд, который, я думаю, чувствовали многие жители города. Время было интересное.

Проект воссоздания Дома И. Монигетти на Церковной ул., 7А. Авт. А. Михалычев
Проект воссоздания Дома И. Монигетти на Церковной ул., 7А. Авт. А. Михалычев

А по деревянному дому Монигетти на Церковной ул., 7 вы можете уже что-то сказать? Вы же автор проекта?
— Не хотелось бы забегать вперед. Еще предстоит пройти весь путь воссоздания. Могу сказать коротко — проект предполагает максимально полное возвращение фасадов. Но дело в том, что есть объем здания, который получился в результате разных надстроек-пристроек к первоначальному зданию — этот объем останется. При этом здание должно вернуть свою архитектуру. Ведь в течение времени она была упрощена и обезличена... Автор проекта дома — замечательный архитектор Ипполит Монигетти, но его здание, будучи одноэтажным с мезонином, симметричное по фасаду, с пристройкой сзади, с годами совсем утратило свой первоначальный вид. Теперь в стилистике фасадов будет видно два времени — время Монигетти и время надстройки дома. Резьба, которую рисовал Монигетти, и его фасады вернутся — хотя современный город и не помнит тот образ из дореволюционного прошлого.

Но ведь дом выведен из состава памятников. Тогда на каком основании он будет воссоздаваться?
— Выведение из памятников снимает обязательства перед сохранением стен как элементов исторической самоценности, ибо они все были утрачены и качество перестройки оставляло желать лучшего. Фундаменты дома сегодня разрушены и нести новую нагрузку не способны. Да, это не памятник, но у него есть своя система обременений, обязательная для исполнения при воссоздании. То есть дом будет построен из бетона и кирпича, а фасады будут деревянными со всеми деталями проекта Монигетти и со всем уважением к городу и горожанам. У КГИОПа есть желание сохранить исторические фасады в том качестве, в котором они были представлены на согласование. И это хорошо.

                                                                                Беседовал Сергей Щавинский

Write a comment

Comments: 0