"Меня вдохновляет..." монолог художницы
Ольга ИЛЬИНА — царскосельский художник и витражист. Автор витражей для общественных и частных домов Новгорода, Петербурга, Москвы, Парижа, Хельсинки, Имменхаузена. Участница 14 персональных выставок в галереях России, Германии, Швейцарии и международных выставок стекольного искусства. Ее живописная работа «Рождество в Царском Селе» стала обложкой одного из наших номеров (№1, 2014). А еще она является прямым потомком Льва Сергеевича Пушкина, а точнее — его пра-пра-правнучкой.
В этом номере Ольга Владимировна рассказывает о своем творчестве, своих мироощущениях, каково родиться художником и что влияет на творческий потенциал человека.
Меня вдохновляет материал — левкас и стекло. Это они выбрали меня, а не я их. У меня ощущение, что живопись на левкасе — это то, для чего я рождена. Это традиционно русская иконописная технология. Но я воплощаю в ней, как правило, светские сюжеты. Она предоставляет мне возможность достаточно условным, декоративным языком говорить на любые темы. Именно этот язык пришелся мне родным. И мне не нужно сначала думать, а потом переводить свои мысли на другой язык. Живопись на левкасе — это мой творческий отдых. Отдых от стекла, с которым довольно трудно работать.
А моя профессия — витраж. Почему я поступала учиться именно этому? Возможно, потому, что мой отец был физиком и работал в оптическом институте. И благодаря ему, я была просто зачарована удивительным миром стекла.
Стекло, в противовес левкасу — материал, который требует постоянного напряжения, многое берет на себя. Ты можешь воплощать свои идеи, только договорившись с этим материалом, подстроившись под его характер. А стекло не слушается. Оно не слушается никого — трещит, лопается, колется. В то же время это волшебный материал, возможности которого почти безграничны. Он позволяет играть с прозрачностью, фактурой, глубиной, формой, преломлением света… И ведь кроме всего прочего, стекло — это зеркало. В стекле так много всего, что даже робеешь перед ним. Потому что понимаешь, что можно работать не только с изображением, но и на уровне эмоций, фактур, мыслей. Стекло — как музыка, позволяет выражать абстрактные образы, но только тому, кто сможет совладать с его характером.
Мы занимались витражами вместе с мужем, вплоть до его смерти. Он учился на художественный металл, а я — на стекло. Поэтому было очень логично, что мы занялись витражами. Наша первая огромная работа была в Новгородском университете. Восемь лестничных этажей, восемь больших окон, каждый из витражей символизирует какие-то науки. И все это было решено в единой спиральной композиции, подобной красно-синей спирали ДНК. Это еще было в 80-е годы, и стилистика такая… советская. Когда ты работаешь, кажется, что ты делаешь то, что хочешь, выражаешь себя. Но проходят годы — и ты видишь, что работал в духе, стилистике времени.
К сожалению, в России особенно сложно раскрывать безграничные возможности стекла, потому что сейчас нет заводов, которые занимались бы выполнением художественных заказов на обработку стекла и делали это качественно. Кризисы целиком закрыли эту тему. Покончено с дутым, гутным стеклом, с выдуванием, с большими архитектурными формами. Если западное стекло развивается, как и развивалось, то мы полностью остановились в развитии еще 20 лет назад.
Мы, художники, можем заниматься, например, выдуванием стекла, только съездив за границу. Это не каждый может себе позволить. Но даже в Венецию поехать проще, чем у нас найти завод, который мог бы сделать что-то, что не развалится — и в Венеции это даже дешевле обойдется.
По большому счету, работать сейчас возможно только со студийным стеклом, с муфельными печами. Но такое стекло может быть только плоским или матированным. Но ведь возможности стекла гораздо шире.
Меня вдохновляет роспись. В любом виде, на чем угодно. Это то, чем я больше всего люблю заниматься. А еще мне сейчас очень нравится писать портреты — то ли с возрастом, то ли с опытом это пришло. Доски — это для меня размышления, выводы о жизни. Но сейчас мне очень нравится просто списывать то, что уже создано природой — жизнь прекрасна и удивительна сама по себе, в каждом своем изгибе.
Меня вдохновляют люди. Их лица, фигуры, характеры. Нет ни одного неинтересного человека, каждый интересен с рождения. Вдохновляют собеседники. Вдохновляют люди, которые находятся рядом. Раньше казалось, что ты можешь жить и развиваться сам по себе, где угодно, как угодно, с кем угодно — ничего подобного. Все очень сильно зависит от места — оно диктует, либо дает, либо не дает творческую энергию. И еще в большей степени это касается людей, которые окружают нас.
Меня вдохновляет поиск новых форм выражения себя. С раннего детства нас учили, что суть творчества — в самовыражении. Нас никогда не ориентировали на то, что надо что-то копировать 57 раз, чтобы самому сделать что-то хорошее, похожее. Ориентироваться на каких-то великих мастеров уже начинаешь в зрелом возрасте, поняв и осознав, что было до тебя, какие были поиски.
Раньше мне казалось, что я не принимаю экстравагантных инсталляций и абстрактных, далеких от классического искусства форм. Но на самом деле настоящее искусство — это ведь профанация. И именно так, в форме инсталляций и невероятных сочетаний предметов, цветов и форм проще и, быть может, интереснее всего это организовать.
Именно так стоит относиться к инсталляциям. Ну не знаю я этого языка — и что? Китайского тоже не знаю. Ничего страшного, говорю на своем. Но на самом деле даже ультрасовременное искусство, как правило, можно понять. Да, это не так просто, как понять картину Вермеера, которая очевидна и прекрасна сразу. Здесь язык менее понятный. Но и на таком языке бывают интересные высказывания. Есть люди, которые делают это осмысленно, выражая свой творческий потенциал, талантливо. Есть те, кто просто бессодержателен, не владеет более сложными техниками.
Малевич своим «Черным квадратом» закрыл определенную страницу в изобразительном искусстве. Но куда-то же эта творческая энергия должна была направиться? Чистая изобразительность утратила свою актуальность с изобретением фотографии. Но желание самовыразиться никуда не делось.
Одну и ту же идею можно как нарисовать, так и высказать стихами, музыкой или вот так — инсталляцией. И если художник понимал, что хотел, то зрителю понятно, что получилось.
В современном искусстве часто выплескиваются отрицательные эмоции. Не знаю, насколько правильно для тех художников, которые делают это, — но для меня определенно нет. Никогда не надо делать этого. Мир не хочет еще отрицательных следов. Убери — и так достаточно. Пространству и людям нравится, когда выравнивают, гармонизируют.
Я в свое время очень много писала, выставлялась. И совершенно точно могу сказать, что даже самая яркая, красивая доска, но написанная с какой-то отрицательной эмоцией —никогда не «уйдет». Меня всегда это поражало. Весь негатив, вроде бы, прикрыт и на работе не виден, но люди чувствуют.
Меня вдохновляет работа с образами и символами. Вот левкас «Семья у телевизора». Он был написан, когда бомбили Югославию. Здесь — осознание исторического момента, когда решается, быть миру или нет… Сейчас мы это переживаем еще в большей степени, чем тогда: тогда было страшно, но сейчас-то гораздо страшнее. Так вот на этой картине мы видим типажи людей, которые по-разному реагируют на одно событие.
«Карточный домик» — левкас о женской жизни. Мы долго выстраиваем свой мир, но разрушить его не стоит никакого труда.
«Корабль Петербург» — про город, который уже настолько важен и самоцененсам по себе, что его жители просто прячутся и не управляют процессом его развития. Они — лишь дополнение к нему, городу, который мчится сам по себе на волнах судьбы.
Меня вдохновляет то, что я делаю. Меня вдохновляет сама работа — рисунок, левкас, витраж. Работа ведет: начиная, ты что-то задумываешь — но потом процесс выходит из под контроля, диктует свои решения.
И я никогда не работала вне искусства, не по профессии. Не приходилось ломать себя и заниматься чем-то параллельно. Я зарабатываю тем, что мне нравится, что доставляет мне удовольствие. В 90-е годы, конечно, многие ушли из профессии, в том числе и абсолютно талантливые люди. Но мне удалось остаться. Когда не было спроса на витражи, не велось активное строительство частных домов — я занималась живописью.
Меня вдохновляет место. Само место, где ты живешь или работаешь, очень сильно влияет на твое мышление. У нас с мужем долгое время была мастерская в Царском Селе, по соседству с тремя парками: Екатерининским, Баболовским и Павловским. И это было совершенно чудесное время! В Пушкине гений места существует — совершенно определенно и явственно. Почти вся моя живописная коллекция была написана здесь.
Потом мне предложили мастерскую на Васильевском острове — и я с радостью согласилась, потому что все мое детство прошло именно там. На Васильевском очень хорошо делаются витражи. И все то, что требует структурного подхода, быстрой и четкой работы. Там чувствуется «петровское рассечение». А более творческие, живописные вещи я по-прежнему делаю в Пушкине, дома. Архитектура воздействует на тебя — вне зависимости от того, хочешь ты этого, осознаешь или нет.
Где еще чувствуется гений места? Во Флоренции, Венеции, в Риме, Праге...
Меня вдохновляют путешествия. Это то, что я действительно люблю. Это лучшее для меня: смена впечатлений и музеи мира. Это было такое счастье, когда, наконец, появилась возможность увидеть что-то живьем: посмотреть Вермеера в Вене, Гойю и Эль Греко в Испании... Это чудесно, несравнимо ни с чем!
Меня вдохновляет обстановка покоя и благополучия… Но лучшие вещи писались тогда, когда все было просто ужасно, когда казалось, что хуже быть не может, осталось только, чтобы бешеная собака тебя укусила — хотелось куда-то деть лишнюю энергию. Но опять же, отрицательные эмоции выплескивать нельзя, поэтому возрождаешь в себе любовь к этому миру — и все выравнивается.
Меня вдохновляют книги. Человеческим открытием для меня стал Сэлинджер. Как-то так оказалось, что я его в свое время пропустила — и вдруг… Это все равно, что вдруг в 50 лет открыть для себя Булгакова. И это было невероятно.
А моя последняя доска была по «Песне о Нибелунгах». Вдруг, ни с того ни с сего мне попалась на глаза эта книга. И она оказалась просто потрясающей: такой декоративной, интересной, такой жизненной. Да, это написано в XIIIвеке, но если взять за основу декоративный язык, то отношения совершенно современные. Настолько, что я просто знаю этих людей!
На последней выставке Союза художников я выставляла «Песнь о Нибелунгах» и «Рождество в Царском Селе». И мне говорят: «Боже, если человек приносит две таких работы — что же у него в голове творится?»
Меня вдохновляет творческое напряжение в Петербурге. Витражистов много, очень много, причем талантливых, умеющих, знающих. В Петербурге вообще много художников — и это создает ауру города, держит в состоянии творческого напряжения. В Москве творческое напряжение еще больше. Но в остальных уголках страны — всего несколько художников на город.
Именно творческое гудение, напряжение, круговорот идей, возможно, и дает начало чему-то действительно прекрасному, выдающемуся. Гениев создает окружение и место.
Записала Анна МОТОВИЛОВА
Фото из архива Ольги Ильиной