Родом из Гуммолосар
Шушары, Пудомяги, Гуммолосары и многие другие из названий населенных пунктов в окрестностях города Пушкина — Царского Села хранят память о древних жителях этой земли — ингерманландских финнах, в течение столетий населявших многие из окрестных деревень. Название Гуммолосары знакомо каждому пушкинцу. Сюда ведет маршрут одного из автобусов. Деревянные домики с садами, растущие тут и там новые коттеджи. Почти ничего не напоминает о былой финской деревне. Дома были разрушены в годы войны, а жителям в послевоенные годы не разрешили вернуться в родные места.
Ветеран Великой Отечественной войны Эдуард Матвеевич Гюннинен — один из немногих, кто помнит былые, довоенные Гуммолосары.
Кстати у деревни было и второе, неофициальное название, использовавшееся только местными финнами — Хюннеси. И происходит оно от фамилии Гюннинен (по-фински Hynninen).
По семейной легенде основателями деревни были четыре брата, одним из которых был прадед Эдуарда Матвеевича. В соответствии с легендой, приехали они из провинции Саво в Финляндии в 1850 году. А название, ставшее официальным, имеет довольно забавное происхождение. В переводе с финского Гуммолосары (Hummalasaari) обозначает «пьяный остров» и напоминает о многочисленных кабаках, в давние времена находившихся здесь.
Эдуард Матвеевич написал книгу об истории родной деревни Гуммолосары, отрывки из которой были на финском языке (точнее — его местном диалекте) опубликованы в журнале «Карелия». Он хотел бы издать эту книгу на русском языке, справедливо полагая, что история родного края интересна всем, живущим на этой земле.
Эдуард Матвеевич Гюннинен родился в 1921 году в деревне Гуммолосары.
Три класса сельской школы на финском языке, десятилетка в Павловске, оконченная с отличием. Яркие воспоминания детства связаны с лютеранской церковью прихода Венйоки (Славянка), расположенной в деревне Попово (ныне Павловск, ул. Горная, 10). Сейчас в стенах старинного храма (изуродованного, лишенного колокольни) находится Павловская опытная станция Всесоюзного института растениеводства имени Вавилова. А тогда прихожане собирались здесь по воскресеньям в 10 часов, хотя колокола звали к молитве только в полдень. В церкви люди общались, обсуждали проблемы, сообщали о свадьбе, рождении ребенка, вразумляли ступившего на пагубный путь пьянства. А детей больше всего манила не проповедь, которую они никогда не выслушивали полностью, а возможность проскочить на колокольню, откуда открывался прекрасный вид на окрестные поля, Павловск и Пушкин.
«Наверное, пастор специально оставлял незапертой дверь на колокольню, чтобы мы, дети, приходили в храм», — улыбается Эдуард Матвеевич. Однако в 1937 году церковь закрыли. Такова была судьба всех лютеранских церквей Ленинграда и области.
Эдуард Матвеевич не помнит имени пастора, но известно, что в эти годы настоятелем был уроженец Сквориц Пекка Бракс, человек глубоко верующий и пользовавшийся большим авторитетом среди прихожан. В 1937 году он был арестован и 15 ноября расстрелян в Левашовской пустоши…
«С детства я увлекался рисованием и родители мои, поддерживали это, покупали краски, бумагу. В школе у нас был хороший учитель рисования. Другие школьники рисовали кое-как, а я старался научиться, освоить что-то новое. Помню, как в восьмом классе старательно вырисовывал череп, специально принесенный учителем рисования из кабинета анатомии», — рассказывает Эдуард Матвеевич. После школы он приходит в Академию художеств. Однако декан факультета живописи, ознакомившись с работами, рекомендует идти на подготовительный факультет. Тратить лишний год на подготовку не хочется. Эдуард Гюннинен вспоминает о втором своем увлечении, точных науках, и поступает в Ленинградский университет на физический факультет. О своем выборе он никогда не жалел.
Принимай нас, Суоми-красавица!
Но учиться пришлось недолго. Уже 17 ноября 1939 года его с первого курса призывают в Красную Армию. После нескольких дней службы в Петрозаводске батальон связи перебрасывают в Ленинград. Там они узнают о том, что началась война с Финляндией.
В казармах около Финляндского вокзала их вдруг переодевают... в польскую военную форму, большое количество которой было захвачено на территории Западной Украины. Перед бойцами появляются командир и комиссар батальона, тоже облаченные в эту форму, и объявляют, что в Финляндии (война с которой только что началась) сформировано дружественное СССР народное правительство под руководством финского коммуниста Отто Куусинена. А личный состав батальона связи отныне входит в армию этого правительства — Финскую народную армию, то есть должен изображать финских повстанцев. Был сформирован и Первый корпус этой армии, в состав которого входили две дивизии, размещенные на Карельском перешейке. Сначала в состав его набирали, в основном, ингерманландских финнов и карел, однако людей не хватало, и вскоре стали брать всех — уже без учета национальности.
А батальон связи обслуживал штаб этой армии. «Помню, мне тогда впервые дали в руки винтовку, выдали 60 патронов. Наш взвод в составе 20 человек отправился в занятый Красной Армией поселок Куоккала (ныне Репино), чтобы выбрать дома для размещения штаба, установить телефонные аппараты», — вспоминает Эдуард Матвеевич. Позднее штаб перемещается за Терийоки (ныне Зеленогорск) в местечко Северная Ривьера. Взвод, в котором служил Эдуард Гюннинен, обеспечивал коммутатор, который обслуживал около 60 номеров. Часть бойцов дежурила на коммутаторе, другие «линейные осмотрщики» проверяли исправность линий связи. Командовал «народной армией» финский коммунист Аксели Анттила, как вспоминает Эдуард Гюннинен, профессиональный революционер из рабочих, человек абсолютно несведущий в военном деле, да и вообще малообразованный.
Он часто звонил на коммутатор и произносил всегда одну и ту же фразу: «Масийну и пулеметсика». В нарушение всех правил, категорически запрещавших телефонистам общаться с абонентами, телефонист отвечал «есть» и звонил адъютанту батальона, который, в свою очередь, связывался с автомобилистами и охраной.
Однажды барские привычки красного командующего стали причиной забавной истории. Анттила позвонил с другого номера, произнеся свою коронную фразу. На беду у коммутатора дежурил молодой боец, который повесил трубку. Это повторилось два раза. На третий раз более опытный товарищ заподозрил неладное и попытался отобрать трубку, однако дежурный ответил своему товарищу забористым словечком, которое командующий принял в свой адрес. Через несколько минут весь персонал был арестован комендантским взводом. В помещение ворвался разгневанный Анттила, завопив: «Кто сказа-ал “пипить твой мать”?». Впрочем, вскоре телефонисты вернулись к исполнению своих обязанностей. Однако молодой боец, от греха подальше, был переведен в саперный взвод.
«Неподалеку от нас на хуторах жили человек тридцать местных финнов, не успевших уйти из зоны военных действий. У них были коровы, и мы меняли наши пайки на молоко. С ними у нас установились вполне дружелюбные отношения», — вспоминает Эдуард Матвеевич.
Дорогами Великой Отечественной
После окончания Зимней войны бывшую «армию Куусинена» преобразуют в 71-ю Стрелковую дивизию Красной Армии, которой предстоит внести немало славных страниц в историю Великой Отечественной войны. В краткий период между двумя воинами он заканчивает радиотехническую школу, становится старшим сержантом, командиром взвода радиосвязи при штабе дивизии. Пришлось ему быть и инструктором по лыжной подготовке, учить новобранцев ходьбе на лыжах. Многие ведь были призваны с Украины, Кубани, Кавказа.
«В войну мы вступили в первый же день. Наши летние лагеря были в Карелии на самой границе с Финляндией», — рассказывает Эдуард Матвеевич. Потом дивизию перебросили на Волховский фронт прорывать блокаду Ленинграда. Потом дивизия участвовала в Курской битве, прошла всю Украину.
«Штаб всегда находился в прифронтовой полосе, его обстреливала артиллерия противника, бомбила авиация. Два раза к штабу прорывались танки. Не по нашей вине — сосед отошел и не предупредил», — продолжает свой рассказ Эдуард Матвеевич.
Говоря о себе, он немногословен, всегда подчеркивая, что были люди, воевавшие гораздо больше, чем он. И только из воспоминаний его фронтового друга, известного геолога Флавия Шивкова, пулеметчика в годы войны, опубликованных в журнале «Карелия», я узнал о жестоком бое под Харьковом, когда бойцам взвода пришлось с боем прорываться к своим по открытой степной равнине под огнем немецких пулеметов, установленных на кургане, отстреливаясь из-за угла хаты от немецких автоматчиков и прячась от наводчика вражеского танка, снаряды которого падали все ближе и ближе.
И не раз еще смерть была в двух шагах. «Мы быстро наступали, быстро достигли Украины и прошли ее всю. Штаб обычно переезжал ночью. Однажды переезд ночью почему-то не состоялся. Начальники штаба и связи утром посовещались, что предпринять. Решили ехать. В первом автобусе поехали начальник штаба с оперативниками, во втором, предназначенном для радиостанции РБМ и радистов, ехали начальник связи и я со своими радистами. Сидя у окна, я заметил, как рядом с автобусом вспыхнули пылевые фонтанчики. Потом раздался рев самолета. Мы поняли, что на нас пикировал и обстрелял немецкий истребитель. Имущество из автобуса мы успели вытащить, делая это между заходами истребителя на следующее пикирование. Два истребителя, сделав несколько заходов, сожгли обе машины. Другой немецкий самолет, небольшой биплан, уничтожил у меня вторую машину, стоявшую под деревом возле хутора, где находился штаб дивизии, — бросил туда бомбу. Тот же биплан убил нашего повара, готовившего обед на полевой кухне», — вспоминает ветеран. Потом были ожесточенные бои за Данциг и Гдыню.
О чем Эдуард Матвеевич всегда говорит с гордостью — что связь всегда работала отлично, радисты никогда не подводили командование.
Победу Эдуард Гюннинен встретил в Германии близ города Ростока, где дивизия встретилась с англичанами.
Возвращение
После окончания войны Эдуард Гюннинен полгода служил в Германии. Он вспоминает, что очень быстро освоил разговорный немецкий и нередко выступал в качестве переводчика. Был он уже лейтенантом, кавалером ордена Красного Знамени, двух орденов Великой Отечественной войны второй степени. Предлагали службу в Берлине офицером связи.
Однако Эдуард Гюннинен, подумав, выбрал учебу, уволился из армии и вернулся на первый курс университета. Семь лет жизни было отдано армии.
«Я пришел в деканат и секретарша, через минуту достала из картотеки мою карточку. Как будто не было этих семи лет и я только вчера вышел из университета!» — с улыбкой вспоминает Эдуард Матвеевич.
Жилья не было — деревня перестала существовать, а ее жители были разбросаны по Эстонии и Карелии. Дорога домой, в Ленинград и область, была закрыта для финнов. Исключение делалось лишь для фронтовиков. Во время каникул приходилось работать. На лето студент уезжал в Эстонию, в Тарту, где жила его сестра, работавшая метеорологом. В совершенстве освоив искусство фотографии, он ездил на велосипеде по деревням и фотографировал эстонских колхозников, их родных и близких, печатал фотографии. Способность к языкам помогла быстро освоить разговорный эстонский. Заработки были достаточно высокими. Помогал деньгами и сестре, у которой зарплата была невелика.
А потом были десятилетия, отданные радиофизике, многочисленные опубликованные работы, лекции, работа доцентом кафедры университета.
После войны в Ленинграде жили 82 воина этой дивизии. В течение нескольких десятилетий каждый год в День Победы ветераны 71-й Стрелковой дивизии собирались на Марсовом поле. Эти встречи всегда снимало петрозаводское телевидение — боевой путь был связан с Карелией, да и служило в части очень много уроженцев республики. В республиканских СМИ дивизию и сейчас называют «своей», «родной», «карельской».
Но с каждым годом все меньше людей приходило к Вечному огню. И однажды, вспоминает Эдуард Матвеевич, пришел лишь один человек, еще двое позвонили по телефону, сообщив, что не смогут прийти. А через год пришли только две вдовы…
Сейчас Эдуард Гюннинен — единственный ветеран 71-й дивизии, живущий в нашем городе. В 2011 году он отметил свой 90-летний юбилей.
Ветеран пишет стихи, многие из которых были опубликованы в различных изданиях Республики Карелия. А его квартиру украшают прекрасные пейзажи, высоко оцененные многими профессионалами. Однако художник не спешит представлять свои работы на суд публики, предпочитая рисовать для души.
Андрей Пюккенен
С давних времен (сначала в Новгородском, а позже — Московском государстве) жили на невских землях ижоры, представляющие южную ветвь карел. А в XVII веке почти на столетие Ижорская земля попадает под власть Швеции. Новая провинция получает название Ингерманландия. На опустевшую в годы опричнины, Смутного времени и эпидемий чумы землю власти Швеции переселяют финнов, большую часть которых составляли жители приграничных земель Карельского перешейка. Из финляндских переселенцев и части ижор, принявших лютеранство, формируется новый этнос — ингерманландские финны, которые обеспечивали столицу Российской империи зеленью, овощами и молочными продуктами. После отмены крепостного права финны активно участвовали в работе земств. Во многих деревнях были созданы народные школы, в Колпанах была открыта учительская семинария, готовившая учителей для финноязычных школ, появились собственные газеты.